Командир 2 Война

Встретил меня Лаврентий Павлович ехидной усмешкой и словами, сказанными не менее едким тоном:

— Ну что, герой-любовник, допрыгался, что чуть не помер? Ты чем думал, когда полез драться в подобном состоянии, жить надоело? Зачем к тебе охрану приставили, чтобы ты судьбу на прочность испытывал?

Нарком произнес это очень экспрессивно и уставился на меня так, что взгляд из-за отблесков очков казался и вовсе зловещим, как будто говоря «ну давай, оправдывайся».

Мне почему-то оправдываться совсем не хотелось, наверное, поэтому я невольно спросил:

— Важные родители нажаловались?

Нарком даже закашлялся непроизвольно, а потом хмыкнул.

— Горбатого могила исправит, никакого почтения перед начальством и страха перед наказанием, — пробормотал он, а потом уже громче добавил: — Ты бы хоть изобразил раскаяние, что ли?

— Да за что раскаиваться! — возмутился я. — Какой-то урод хватает за руки мою невесту и в ответ на просьбу вести себя прилично посылает меня куда подальше, а потом ещё застрелить пытается, и мне после этого раскаиваться надо?

Нарком, с интересом выслушав мою тираду, парировал:

— Ну, за пистолет он схватился, насколько я знаю, после того, как ты начал его избивать.

Я почему-то воспринял его слова как попытку выгородить этого Леню и ответил уже безразлично:

— Ну раз так, то конечно, если никого не смущает оружие в руках гражданского, которое он готов применить против кого угодно, практически не глядя, и тот факт, что он вообще находился в неадекватном состоянии и приставал к беззащитной девушке, то тогда, конечно же, я во всем виноват.

Высказал я все это правда абсолютно безразлично, не проявляя вообще никаких эмоций, и Берию, похоже, проняло, потому что он слегка даже озадаченно спросил:

— Да что с тобой происходит? Или, может, ты правда подумал, что я занял сторону каких-то важных родителей и потерявшего берега избалованного сопляка? — он выдержал небольшую паузу, внимательно меня рассматривая.

Берия укоризненно покачал головой и продолжил:

— Родители этого Лени и правда почувствовали себя невесть кем и сейчас вместе с начальством столичной милиции каются во всех грехах.