Сердце дракона. Том 17

– Послушай меня, Сатин, – Хаджар убрал Синий Клинок в ножны. – Я знаю, что ты чувствуешь. Я был на твоем месте. Я видел по меньше мере четверых, кто был на твоем и моем месте.

– И что? – сплюнул парень. – Ты хочешь чтобы я отпустил её? Чтобы оставил клан Звездного Дождя без наказанным?

– Нет, – честно ответил Хаджар, чем обратил на себя внимания всех присутствующих, в том числе поднявшегося, с помощью Иции, Галенона. – Но оглянись, твой клан все еще жив."

"Хаджар обвел рукой стоявших на коленях воинов и простых людей, носивших герб Подземного Шепота.

– Если ты убьешь Лэтэю и утаишь сию-минутное желание отомстить, весь твой клан, все люди, за которых ты несешь ответственность – погибнут.

И словно в подтверждение слов Хаджара, воины Звездного Дождя приставили оружие так близко, что у некоторых потекла кровь.

– Да кто ты такой, чтобы говорить про моих людей! – рявкнул Сатин. И, в ответ на действие Звездного Дождя, провел кинжалом, надрезая кожу Лэтэи.

– Это была битва, – не стал отрицать Хаджар. – таков путь адепта. Но теперь битва окончена. Ты мне не враг. Твой клан мне не враг. Враг там, – Хаджар указал на горизонт. – Орден, что сотнями эпох отравляет этот мир. Он отравил и вашу семью. Вот наш общий враг. Достойный того, чтобы отложить старые распри.

– Красивые слова, чужак, – скривился Сатин. – Может ты этими словами и мать мою к жизни вернешь.

Хаджар промолчал.

Мир боевых искусств, это лишь одиночество. Одиночество, внутри которого пляшут агонизирующие тени гнева и ненависти. Если бы здесь был Эйнен, то сказал бы, что как бы не закончилась битва – на самом деле она никогда не заканчивается.

– Я даю слово, что если ты отпустишь Лэтэю, то ваш клан сможет уйти, – Хаджар ударил кулаком по груди. – Слово чести.

– Честь, – сплюнул Сатин. – ты говоришь, как старик.

Хаджар снова промолчал.

Сатин посмотрел на светлеющее небо.

– Проклятье, – прохрипел он. – Проклятье… проклятье!

Он убрал нож и оттолкнул от себя Лэтэю. В ту же секунду та исчезла, чтобы появиться рядом с отцом. Она осторожно заключила его в крепкие объятья.

– Отец, – прошептала она, прижимаясь к израненной груди.

– Дочь моя, – он, дрожа, погладил её по перекрашенным, обрезанным волосам.