Камень. Книга 10

Минут через пять я начал волноваться — по моим расчетам, Кузьмину на допрос хватило бы и пары минут, а тут такая задержка! Неужели колдун решил получить от предателя какие-то дополнительные сведенья?

Еще минут пять…

— Свет погас… Выходят втроем…

— Спасибо…

Когда троица заняла свои прежние места в салоне, Нарышкин скомандовал:

— К Богословскому.

— Есть.

Когда машина тронулась, Ванюша принялся меня шепотом просвещать:

— Мимо. Оказалось, у Винницкого жена-истеричка начала исполнять и грозиться уехать обратно в Россию вместе с детьми, вот он и вибрировал.

Пришлось для восстановления семьи и дальнейшего нормального развития карьеры разведчика до кучи пообщаться чутулю с этой курицей.

— Как бы и следующий… — расстроился я.

— Ну и хер с ним! — пихнул меня локтем в бок Кузьмин. — Я вот вообще не понимаю, как ты это делаешь, и не жужжу!

— Это ты-то не жужжишь?

— Если только немного. Как самочувствие?

— Прихожу в себя.

Ротмистр Богословский жил на Краузенштрассе в большом пятиэтажном доме, расположенном прямо напротив небольшого сквера.

"

"— Наших в этом доме еще двое проживают, — сказал Нарышкин, когда полковник запарковал машину в очередном не особо освещенном месте. — Окна квартиры Богословского на третьем этаже выходят как раз на сквер, в подъезде консьерж. Еще один наш коллега проживает этажом выше, в этом же подъезде, а еще один в соседнем.

— Ничего, — протянул Ванюша, — мы как в бане — всех посмотрим…

И вновь потянулись тягостные минуты ожидания со все растущей уверенностью, что мои чувственно-аналитические потуги в самолете оказались полной и законченной профанацией! Да, я могу находить людей по их энергетическому образу, дистанционно воздействовать на нужных мне индивидуумов, даже считывать их эмоции! Но вот в тайны их души, в их сокровенные мысли и побуждения, увы, проникнуть могу лишь при непосредственном контакте, когда объект лично, своим языком, расскажет мне подробности.

Плохо ли это? Не думаю — очень мне не хочется нести лишнюю ответственность и брать грех на душу, например, огульно обвиняя офицера разведки в самом тяжком из его возможных грехов, коим являлось предательство. Уж лучше поступать как сегодня — незаметно пришли, чтобы не оскорблять беспочвенными подозрениями, проверили, убедились, что невиновен, «извинились» за беспокойство, попытавшись наладить семейную жизнь, и тихо растворились в ночи. А вообще, тренироваться надо чаще, может, у меня что путное со временем и выйдет…

— Внимание!..