Халид его пленница

"

"– Я сама, - выпаливаю, когда вижу, как Халид тянется к ремню безопасности. – Я быстро. Только…

– Только?

– Ты можешь мне одолжить денег? Я выскочила без ничего.

Отчего-то так стыдно просить денег. Сама всегда справлялась, но сейчас крайний случай. И банковской карточки нет, зачем открывать, если собиралась уехать вскоре?

Только лишний цифровой след, по которому меня можно будет найти. Я всегда старалась уменьшить риски. А теперь это бесполезно. Халид знает моё имя, знает о Яне и ребенке.

– Пошли, самостоятельная.

Халид выглядит раздраженным, но не злым. Поэтому не рискую проверять его терпение, вылетая из машины. В другой раз отвечу, когда от этого не будет зависеть здоровье моего сына.

Я долго пытаю фармацевта о каждом лекарстве, можно ли его детям и в каких дозах. Что лучше и как принимать. Возможно, сонная женщина уже ненавидит меня – её право. Но я не успокаиваюсь.

И чувствую безмолвную поддержку Халида, когда тот гладит меня по пояснице. Так легко поверить в этот момент, что мы действительно вместе.

Я ненавижу себя за всё, что связано с мужчиной. За каждую крупицу эмоции, которую испытываю вместо ненависти. Он столько ужасно сделал, мой семье – тоже. И со мной ведь тоже не был идеальным.

Но вместо разборок я просто жмусь к нему, пока Халид оплачивает покупки. Забирает пакет с разными лекарствами, что-то грубо отвечает аптекарше, которая комментирует наш «набег».

– Спасибо, Халид, - искренне благодарю.

– Потому что волнуешься по пустякам. Дети болеют, - объясняет в ответ на мой злой взгляд. – У моей сестры вечно кто-то из малых болеет, и ничего.

– У тебя большая семья, получается. Сестра, Дамир, Саид…

И это даже не попытка узнать больше о Халиде, чтобы найти слабые точки. Мне действительно интересно. Со злости хлопаю дверью машины, сжимая ладонями свои колени.

– На самом деле – нет, - Халид теперь едет куда медленнее, но отвлекает меня разговором.

– Почему?

– Потому что Саид вне брака. Позор семьи и чести.

– Но он сын твоего отца, так? – Халид кивает, от чего у меня внутренности скручивает. – И при этом никто его не признает?

Ещё один кивок, но будто выстрел. Должен служить освобождением.