Халид его пленница

Люблю?

Это же… Черт.

– Что ещё?

– Что? – моргаю, не понимая ничего. Заторможена, подвисла от происходящего. – О чём ты?

– Ну, ты ведь ебала мне мозги не только из-за одежды, слишком мелко для тебя. Что ещё тебя волнует? Закроем тему раз и навсегда.

– Я… Ну…

Мямлю, как непонятно кто. Но не могу просто перестроится. Халид только что признался мне в любви? И делает вид, что ничего такого не сказал. И как это понимать?

Но мужчина ведь  не из тех людей, кто скажет это просто так. Мимолетом, как шутку или… В моем понимании, он вообще не должен говорить подобного.

Цербер.

– Я твоя женщина, так? Ты сам сказал.

– И?

– Я не пленница, не рабыня и девка на одну ночь. Поэтому… Ты должен считаться с моим мнением. Ты не можешь принимать все решения за меня и приказывать.

– Могу. Но что конкретно тебе не нравится?

– Ты меня запер в своем доме!

– Ты можешь выезжать с охраной куда нужно, не проблема.

– Ты в курсе, что не сообщил об этом? Меня даже на улицу не выпускали, пока не вмешался Кемаль.

Выпалила на одном дыхании, встречаясь с темнотой в глазах Халида. Озвучиваю самое важное. Я не смогу, даже при всём желании, просто следовать за кем-то.

Подчиниться и принимать каждый приказ, как слово Божье. Халиду ведь это нужно, чтобы весь город подчинился и прогнулся.

А я с детства привыкла высказывать своё мнение. Драться за него, рвать. И ходить с синяками, когда связывалась с ребятами постарше. Но суть в том, что это не останавливало меня.

Каждый день – до конца.

– Но ты будешь его принимать, Ада. Мои приказы не обсуждаются, потому что от них зависит жизнь. Моя, твоя, Янара.

– Да? И что опасного, если я не выполню приказ надеть длинное платье?

– За одежду мы уже решили, разве нет?

У меня было всегда миллион причин, почему мне не следует быть вместе с Халидом.

Люблю тебя за это.

Люблю.

У меня сердце останавливается, точно. Любовь и обещания – это глупость, сегодня есть, а завтра кто-то другой появился. Никогда не ждала этих слов, не просила.

Но услышав…

Забыть не получается. Справится с тем, как душу прокалывает тоненькими уголками.