Изгой Проклятого Клана. Том 3

Или ты наивно обманываешь себя, надеясь что князь Евгений заступится за тебя? — он хмыкнул.

— Рискни, — предложил я.

— В отличие от тебя — труса — у него есть честь! — рявкнул на Архатова Горицкий.

Архатов перевёл на него суровый взгляд и сказал:

— Только из уважения к твоему павшему в бою отцу я слушал твои вопли. Но оскорблять себя не позволю никому.

— Прекратите этот ребячество! — резко заявил вышедший на площадь князь Белокрылов. — В отсутствие князя Евгения вы растеряли остатки рассудка⁈ — он строго взглянул на Архатова.

"— Наоборот, я сделал всё, чтобы его не допустить, — процедил в ответ Архатов и положил руку на эфес своей шпаги. Да, в отличие от большинства других аристократов, которые использовали мечи, он предпочитал именно её. Архатов взглянул на меня. — А теперь отпусти моего человека, Руслан Северский. Иначе я заставлю тебя.

— Пока ты только говоришь, — оскалился я, лишь крепче сжимая воротник подрагивающего в моих руках аристократа.

Архатов насупился, смотря на меня исподлобья. Он ещё крепче сжимал шпагу. И был готов вот-вот обнажить её и бросить мне вызов. Но при этом он посматривал на Белокрылова, чьё присутствие его и останавливало.

— Северский, — звучно сказал князь Белокрылов. — Что происходит?

— Этот недоносок, — я тряхнул аристократа в своей руке, — оскорбил честь погибшего в бою графа Горицкого. Слишком низко, в адрес погибшего в достойном бою человека.

Архатов зафиксировал на мне взгляд.

Этот парень был боевой. Явно не трус, как говорил о нём молодой Горицкий. И не дурак. Но горделивый, это сразу видно.

Но я спокойно выдерживал его взгляд. Таких людей я в своё время видел не одну сотню. Меня давно перестали впечатлять эти воинственные взгляды и руки, крепко сжимающие оружие.

Либо действуй.

Либо говори, но потом отвечай за слова.

Архатов нахмурился и задал вопрос аристократу, которого я удерживал:

— Что ты сказал, Боровин?

— Да ничего такого, Ваше Сиятельство… — стал блеять тот.

— Говори правду! — жёстче потребовал Архатов. — Повтори слово в слово.

Но Боровин только испуганно замер, не решаясь издать ни звука.

Тогда за него ответил я, не скрывая презрения:

— Он сказал, что Горицкий умер как идиот из-за кучки простолюдинов, — и я вышвырнул Боровина в центр площадки, на всеобщее обозрение.

Горицкий — сын погибшего графа — который и до этого был зол, как тысяча пустотных демонов, впал в бешенство.