Горец

— Люблю. Очень люблю. До дрожи люблю, — встает, идет к пакетам, достает из него футляр.

— Сережки? Браслет? — любопытство берет свое, вытягиваю шею. Откидывает крышку. На бархатной ткани лежит подвеска тонкого плетения.

— У любой цепочки есть два конца, соединив их, получается замкнутый круг. Это мы с тобой. Мы — замкнутые круг.

— Но посередине отдельная цепочка.

— Да. С одним бриллиантом, но за каждого ребенка я буду к ней добавлять еще камень.

— То есть? Стоимость этого украшения зависит от того, сколько я рожу тебе детей?

— Именно.

— Это нечестно! — показательно обижаюсь, собираю волосы на одну сторону, поднимая их вверх. Давид застегивает цепочку, трогаю пальцем маленький бриллиант. Пока он один. Это пока…

— Я люблю тебя, — целует в плечо. Я молчу, не спешу отвечать. Пусть мучается.



54

* * *— Я хочу селедку с лучком, — смотрю на Давида, он хмурится, придирчиво меня рассматривает, вздыхает и идет на кухню. Вдыхаю вслед, положив руки на довольно приличный живот.

Где обещанный миниатюрный животик? Врач все время обещала, что я буду выглядеть так, словно проглотила баскетбольный мячик.

Реальность оказалась жестокой: я проглотила бегемота. И вечный жор. Жор-жор, меня на кухню опасно запускать, я вечно что-то буду жевать. Когда меня выписали из больницы, муж, родители (удивительно, мое положение сблизило маму и папу, Полине оставалось злобно пыхтеть дома, ибо я ее к себе не зову и не планирую) умилялись моему аппетиту. Через полтора месяца умом стала понимать ненормальность своего дикого аппетита, мои опасения подтвердила и гинеколог, когда приходила на очередной контроль. Вес увеличивался с геометрической прогрессией. Был созван семейный совет, мои близкие люди дружно решили снять с меня обязанность готовки, наняли помощницу по хозяйству. Еще водителя. Давид категорически запретил садиться за руль. Хорошо, что Хадю не отдали чужому человеку, малышка полностью принадлежала мне. Теперь я с ней часами разговаривала, пусть она почти всегда отвечала односложно или короткими фразами, но слышать ее «Мама», «Папа», — полцарства готова лично отдать, только слушать и слушать эти слова бесконечно. Конечно, меня первого время коробило от «мамы», поговорила с Давидом по этому вопросу, он убедил меня не заморачиваться. Мы еще не ездили к нему в родной край и Милана только от бабулика знает, что Хадя заговорила. Пару раз бывшая звонила, пыталась поговорить с малышкой, та только слушала и никак не проявляла желания с ней разговаривать.