Факир на все времена

Алевтина словно отрешалась от своей киевской жизни, мужа, двух детей, которых оставила на бабушку, и теперь готова была наслаждаться курортными впечатлениями.

Жанна не совсем понимала, как можно отдыхать в одиночку, будучи замужем и имея детей. Ей казалось нормальным отправиться с мужем и двумя детьми, чтобы отдохнуть всем вместе. Своими сомнениями она поделилась с подругой. Но Алевтина только рассмеялась.

— Это называется отдых, — напомнила она, — отдых от моей нудной работы, от моей семьи, от всех забот.

Жанна не стала спорить. В Бодруме их привезли в отель, в котором был заказан двухместный номер. Уже в холле отеля их приветствовал портье на хорошем русском языке. Все программы и предложения тоже были на русском.

— Посмотри, — зашептала она, — посмотри, кто здесь отдыхает.

Мимо них прошел известный российский художник Никас Сафронов, который, очевидно, жил в этом отеле.

— Мне он не нравится, — ответила Жанна, снова опуская голову.

— Ты с ума сошла! — возмутилась Алевтина. — Это сегодня один из самых известных художников в Москве. И еще говорят, что он большой ценитель женского общества. Как можно говорить о человеке, когда ты его совсем не знаешь!

— Я не имела в виду его лично.

— Много ты понимаешь. Это ты у нас современный лубок. И совсем несовременная женщина. Ты хотя бы сейчас поняла, куда именно я тебя привезла? Здесь у тебя будет столько мужиков, сколько ты захочешь. Только шевельни пальцем.

— Не хочу я ничем шевелить, — равнодушно ответила Жанна, — пойдем смотреть наш номер.

Номер оказался светлым и просторным, с видом на море.

— Свобода, — выдохнула она, — свобода и отдых.

Жанна вышла следом.

— Ты ведешь себя как маленькая девочка, — упрекнула она подругу, — а тебе уже тридцать восемь.

— Тридцать семь. Я твоя ровесница, — поправила ее Алевтина.

— Тридцать восемь, — упрямо возразила Жанна, — ты на год меня старше. Я пошла в школу с шести лет.

— Твое правдолюбие тебя погубит, — улыбнулась Алевтина.