Есенин: Обещая встречу впереди

В 1925 году поэма была переработана, ошибочно датирована 1912 годом и получила название «Песнь о Евпатии Коловрате».

Что характерно для Есенина эпического? Тема неизбежности поражения!

Дружина Евпатия, вопреки существующему мифу, в есенинском изложении не выиграла даже первого сражения — перепилась и сразу была бита.

Василий Ус, едва выйдя в поход, «повенчался… с синей вьюгой».

Судьба Марфы, бросившей вызов царской Москве, предопределена.

Первая революционная поэма «Товарищ» — о том же: отца маленького Мартына, вышедшего с «Марсельезой» на бой, тут же застрелили.

В этом контексте вполне органично выглядит обращение вставшего на «советские рельсы» Есенина к теме бакинских комиссаров. Почему именно они? Да потому, что их всех убили!

Героика неизбежно оборачивается гибелью.

Есенин словно бы заранее решил: война — это смерть и ничего более, победить в ней нельзя.

Здесь, конечно, отражается есенинское личное. Он так думал — о себе.

Есенинский пафос практически всегда кажется антивоенным.

От «маленькой поэмы» «Русь», написанной как отклик на Первую мировую («Мир вам, грабли, коса и соха!») до «Анны Снегиной» («И сколько с войной несчастных…»).

Обратите внимание: в стихах Есенина встречаются две отлично сделанные зарисовки, изображающие ветеранов военных действий.

Первая, в «Анне Снегиной», где фигурирует брат Оглоблина Лабутя, просто издевательская:

…Таких вы, конечно, видали.

Их рок болтовней наградил.

Носил он две белых медали

С японской войны на груди.

И голосом хриплым и пьяным

Тянул, заходя в кабак:

«Прославленному под Ляояном

Ссудите на четвертак…»

Потом, насосавшись до дури,

Взволнованно и горячо

О сдавшемся Порт-Артуре

Соседу слезил на плечо.

«Голубчик! —

Кричал он. —

Петя!

Мне больно… Не думай, что пьян.

Отвагу мою на свете

Лишь знает один Ляоян»…

Вторая зарисовка — в «Руси советской» — также с оттенком скрытой, но явственной иронии:

…Хромой красноармеец с ликом сонным,

В воспоминаниях морщиня лоб,

Рассказывает важно о Будённом,

О том, как красные отбили Перекоп.

«Уж мы его — и этак, и раз-этак, —

Буржуя энтого… которого… в Крыму…»

И клёны морщатся ушами длинных веток,

И бабы охают в немую полутьму…

В «сонном лике» косноязычного красноармейца, прямо скажем, просматривается признак некоторой недоразвитости.