Есенин: Обещая встречу впереди

Не придёт назад.

Видно, думал — смерть нарядней,

Чем наш путь земной?

Ты, что день, то ненаглядней,

Лебедёнок мой!

Посмотри, плывут карнизы

Грудой лебедей,

Вьётся дым табачно-сизый

В комнате моей.

Скоро ль лебеди взовьются?

Что-то гладь и тишь.

Может, хочешь повернуться?

Может, закричишь?

На Ваганькове берёзки,

Клён да белый мех.

Что тебе наш ветер жёсткий

И колючий снег?

Там, в стране чудесно-белой,

Тополя шумят…

Спи, мой лебедь!

Спи, мой смелый!

Спи, мой старший брат!

* * *

По трезвом размышлении нельзя взять в толк, к чему вообще Есенина нужно было тянуть на четырёхметровую высоту.

Он мог перерезать себе вены в ванной. Мог с крыши прыгнуть. Мало ли на свете несчастных случаев или куда менее затратных способов самоубийства.

Нет, надо выбрать самый сложный.

Согласно некоторым версиям, труп принесли завёрнутым в ковёр.

(Гостиница! Гостиница, полная жильцов!)

Хотели бы убить — бросили бы в Неву. Или клиент угодил бы под машину: пьяный, что взять? Так хоть один водитель был бы в деле, а не половина Ленинграда.

Зачем эта комедия с вовлечением нескольких десятков людей, которых принудили писать воспоминания, подделывать документы, доставать липовые справки, расширяя, расширяя, расширяя круг вовлечённых?

Да ни за чем.

Вопиющая неприятность для авторов версий: есенинский номер был заперт изнутри.

Убийцы должны были в таком случае уйти через окно — но оно было закрыто.

Что же предлагают конспирологи?

О, это любопытно.

Нам говорят, что есть такие специальные отмычки, которые позволяют запирать дверь так, чтобы ключ оставался внутри.

Здесь есть взрослые люди, способные этому поверить?

Значит, в комнате прибираться толком не стали — каждый второй автор версий пишет, что убийцы «торопились» (на полу, к примеру, остался лежать канделябр); но поковыряться с отмычкой не поленились.

Шум же стоял! Драка! А в гостинице, повторяем, 150 человек находятся! Есть партийцы, которые вообще там постоянно живут! Какие, к чёрту, отмычки — захлопнули бы дверь и унесли ноги поскорей.

"Именно невозможность незаметно устроить погром в номере в ночное время заставляет авторов версий «переселять» Есенина то в призрачную тюрьму по соседству, то вообще к Эрлиху домой.

Но жил он всё-таки в «Англетере», и с этим обстоятельством ничего не поделаешь.

Никто не слышал ни драки, ни погрома, ни тем более выстрела Есенину в лицо по одной опять же элементарной причине: не было ни драки, ни погрома, не выстрелов.