Есенин: Обещая встречу впереди

 [73]

Марина Цветаева спустя пять лет написала великие стихи, посвящённые сразу двум самоубийцам — Маяковскому и Есенину. Те в её стихах переговариваются. Маяковский ругается: зачем ты повесился из-за водки? Есенин отругивается: из-за бабы, как ты, — ещё хуже.

Но сохранились и цветаевские черновики — наброски к стихам памяти Есенина, сделанные в январе 1926-го:

Брат по песенной беде —

Я завидую тебе.

Пусть хоть так она исполнится —

Помереть в отдельной комнате! —

Скольких лет моих? лет ста?

Каждодневная мечта.

* * *

И не жалость: мало жил,

И не горечь: мало дал.

Много жил — кто в наши жил

Дни: всё дал, — кто песню дал;

Жить (конечно, не новей

Смерти!) жилам вопреки.

Для чего-нибудь да есть

Потолочные крюки.

Она так написала — и так совершила над собой.

Это русская поэзия. Здесь за слово отвечают. Здесь не паясничают.

* * *

Мать Есенина Татьяна Фёдоровна хотела отслужить панихиду по сыну, ещё когда гроб стоял в Доме печати, но её отговорили: всё-таки правительство оплачивает похороны, нехорошо — оскорбятся коммунисты; ещё подумают, что на их деньги попа наняли.

Три панихиды отслужили уже после похорон: в Москве, в Ленинграде и в храме во имя Казанской иконы Божией Матери в Константинове, где Есенина крестили.

Кому-то из священников, может, не сказали, что покойный наложил на себя руки; кого-то, может, уговорили.

Не раз замечено, что многие и многие матери, особенно деревенские, зная о грехе ребёнка, наложившего на себя руки, всё равно стараются заказать службы как по почившему естественной смертью.

20 июня 1926 года поклонник есенинского творчества славист Андрей Дурново приехал в Константиново и записал за Татьяной Фёдоровной единственное из известных нам её стихотворений:

Тяжело в душе держать;

Я хочу вам рассказать,

Какой видела я сон,

Как явился ко мне он.

Появился ко мне сын,

Многим был он семьянин;

Он во сне ко мне явился,

Со мной духом поделился.

Он склонился на плечо,

Горько плакал, горячо:

«Прости, мама, — виноват!

Что я сделал — сам не рад!»

На головке большой шрам,

Мучит рана, помер сам.

Все мои члены дрожали,"

"Из очей слезы бежали:

«Милый мой Серёжа,

На тебя была моя надёжа,

На тебя я надеялась,

А тебе от работы подеялось.

Э, милый, дорогой,

Жаль расстаться мне с тобой,

Светик милый, светик белый,

Ты [покинул?] скоро нас.