Есенин: Обещая встречу впереди

Она же ему помогала! А с чего она могла помочь? Только с его, Сергея, денег!

Ведь три тысячи рублей передавал недавно!

Значит, он горбатится, а мать отнимает у сестёр и сует этому — здоровому детине, который сам может заработать!

Обозлился на мать самым чудовищным образом.

И корни этой обиды старые, и побеги разрослись во все стороны, в какие и сам не ожидал.

То, что Есенин едва признавал своего сына от Изрядновой Юрия; то, как издевался над Райх в случае с Костей — тоже своим; то, что на Сашу, от Вольпин, даже смотреть не пошёл — это всё детское, константиновское наследство.

Мать, когда забеременела на стороне, с отцом в то время не жила, в плотском смысле, совсем.

Когда б жила хоть изредка, если бы хоть как-то совпало по срокам — возможно, родила бы пацана, и был бы у Сергея законный брат, и отец всю жизнь бы его воспитывал и знать не знал, что в дураках ходит.

Когда Сергей об этом думал, то зверел, его физически мутило от обиды — и на мать, и на женскую породу вообще.

Смириться с этим не смог никогда.

* * *

На далёкий путь требовались большие деньги — надо было взять их где-то сразу большим куском.

Начал, наконец, конкретно обсуждать выход собрания сочинений в Госиздате, надеясь выторговать десять тысяч рублей.

Ещё продал «Анну Снегину» частному издателю Израилю Берлину — за тысячу рублей.

При средней зарплате даже по Москве в несколько десятков рублей — небывалые суммы.

Есенин задумался: а не купить ли сёстрам квартиру? (Не себе, а сёстрам! Чтобы девочки его рязанские сиротами не были! А он уж как-нибудь у сестёр спрячется.

)

Обещанные деньги и полученная тысяча вскружили голову. И — пошли друзья сплошной чередой.

Наседкин — само собой."

"Ещё из прежних Пётр Орешин, Иван Касаткин зачастили, из недавних Бабель, Всеволод Иванов и Борис Пильняк вновь оказались рядом. Пильняк познакомил с актёром Василием Качаловым, близко сошлись с ним; стихотворение про качаловского Джима Есенин напишет едва ли не на второй день после знакомства.

Ещё заходил к Воронскому, читал «Анну Снегину» в большой литературной компании, но когда предложили обсудить, отрезал: «Вам учить меня нечему. Вы сами все учитесь у меня», — и был прав. Из молодых и новых — наконец, объявился Леонид Леонов, которого Есенин ранее читал и ценил: крепкий парень, очень одарённый; хотя и купчик — себе на уме, подзакрытый и не очень пьющий, но на язык ловкий — красочно говорит, едко.