Есенин: Обещая встречу впереди

Он был шире всех своих товарищей — он был огромен.

Он в равной степени не желал быть только имажинистом и восприниматься только как крестьянский поэт.

Имажинисты — с ними всё ясно: «кривляются».

А крестьянские поэты… По этому поводу точнее всего подметил Эммануил Герман, написавший о Есенине: «Кольцовым быть не хотел. Помнил, что Кольцов говорил о Пушкине „они“».

Есенин хотел говорить Пушкину «ты».

Этим вещам Есенин мечтал научить своих собратьев.

Одних — быть органичнее, услышать кровоток земли.

Вторых — выморить в себе затаённое — не крестьянское, а холопское.

И если отступить от привычного разделения на первых и вторых, вдруг открывается совсем иная картина.

«Мужикослов» Ширяевца вполне мог быть опубликован в имажинистских сборниках. Перенасыщенные образами и метафорами стихи Клюева — тем более.

Алексей Ганин имажинистом не стал лишь по недосмотру, в силу зацикленности на своей «вологодскоски», а также настойчивого антисемитизма.

В свою очередь Ивнев, Грузинов и Кусиков — вполне себе «крестьянские», то есть традиционалистские поэты, особенно когда писали о «природе».

И если они кому-то кажутся вычурными, так редко кто мог быть столь же вычурным, как Клюев.

Едва ли не главный есенинский наследник — соразмерный ему гений русской поэзии Павел Васильев — воспринял наследие не встреченного им учителя из рук имажиниста Ивнева и «крестьянина» Клычкова, с которыми общался и дружил. Буйная Васильевская поэтика апеллирует в равной степени и к народному началу, и к модернистскому — и к «Радунице», и к «Исповеди хулигана».

Есенин — не путаник. Есенин — великий поэтический примиритель.

* * *

Айседора вернулась в Москву на следующий день после приезда Есенина, Клюева и Приблудного.

К удивлению «Или Илича» Шнейдера, искать мужа она не стала, выглядела крайне сдержанной, полностью погрузилась в дела школы и в подготовку к новым выступлениям.

Ирландская мать обиделась! Патрик не должен был так поступать — позволять какой-то девке высказываться за него.

По крайней мере, пока дети не явятся сами просить прощения.

И Есенин — явился.

Шнейдер вспоминал:

«Зайдя перед началом спектакля в гримировальную, я увидел рядом с заказной огромной корзиной какой-то маленький горшочек с одиноко торчащим цветком. К нему была приколота записка. Я узнал знакомый почерк: буквы не соединялись и были рассыпаны, как зёрна:

„От Сергея Есенина“.