Есенин: Обещая встречу впереди

 Есенин позволил себе нанести оскорбление по адресу Советской Р[абоче]-Кр[естьянской] милиции, называя всех находившихся „сволочью“ и другими скверными словами».

Милиционер Каптелин: «Гр. Есенин, будучи в отделении милиции, говорил по адресу находившихся „жулики“, „паразиты“ и т. д.».

Милиционер Найбур: «Гр. Есенин обзывал сотрудников милиции старыми жандармами, мерзавцами, а также позволял и другие нескромные вещи».

В пять утра невыспавшегося, всклокоченного, но протрезвевшего Есенина наконец допросили и с его слов записали: «У меня вышел крупный разговор с одним из посетителей „Стойла Пегаса“, который глубоко обидел моих друзей.

Будучи в нетрезвом виде, я схватил стул, хотел ударить, но тут же прибыла милиция, и я был отправлен в отделение. Виновным себя в нанесении оскорбления представителям милиции не признаю, виновным в хулиганстве признаю, в сопротивлении власти виновным себя не признаю. Виновным в оскорблении представ[ителей] власти при исполнении служебных обязанностей не признаю. Больше показать ничего не могу».

Явилась Галя Бениславская, удостоверила личность задержанного и дала ему гребешок, чтобы причесался.

Есенина выпустили под подписку о невыезде.

Выспавшись, он был вежлив и очарователен.

— Вот если бы вы вчера таким же были, — с печалью сказал дежурный.

— А разве я вчера был хуже? — удивился Есенин.

Милиционеры переглянулись и дружно засмеялись — все эти сволочи, мерзавцы, хамы и жандармы.

Тем же утром 16 сентября в газете «Известия» вышла вторая часть очерка «Железный Миргород», принесённая в редакцию ещё до появления издевательского фельетона.

Одновременно в «Правде» была опубликована статья Троцкого «Партийная политика в искусстве», где он написал: «Мы очень хорошо знаем политическую ограниченность, неустойчивость, ненадёжность попутчиков. Но если мы выкинем Пильняка с его „Голым годом“, серапионов с Всеволодом Ивановым, Тихоновым и Полонской, Маяковского, Есенина, — так что же, собственно, останется, кроме ещё не оплаченных векселей на будущую пролетарскую литературу?»

Троцкий прямо объявил, что никаких толковых пролетариев в литературе, сколько бы они ни хорохорились, так и не появилось; зато в Советской России есть три ведущих поэта.

Это Николай Тихонов. Это Маяковский. Это Есенин.

Первому было 27 лет, второму 30, третьему ещё не исполнилось 28."

"Сентябрьское утро; один из главных поэтов огромной страны, жмурясь на солнышке, помятый и улыбающийся, выходит из отделения в сопровождении любящей его брюнетки.