Есенин: Обещая встречу впереди

Заявив, что он «влюбился в коммунистическое строительство», Есенин поясняет: «Пусть я не близок коммунистам как романтик в моих поэмах — я близок им умом, и надеюсь, что буду, быть может, близок в своём творчестве».

«Быть может» тут симптоматично. Есенин как бы говорит: я, как видите, готов работать с вами, но ещё посмотрю, что вы, большевики, на этот раз скажете мне в ответ. Потому что имя моё весит очень много. И вы должны отдавать себе отчёт, с кем имеете дело, товарищи коммунисты.

И вы, товарищ Троцкий, не сумевший оценить высокого романтизма по-настоящему революционной поэмы «Пугачёв», тоже об этом подумайте.

На последней страничке «Железного Миргорода» Есенин неожиданно высокого оценит стихи Мани Лейба, назвав его одним из крупнейших поэтов современности, — и это, конечно, тоже не случайно (при всём том, что Есенин нисколько не лукавил — Мани Лейб был действительно сильный поэт).

С одной стороны, Есенин явно по-человечески раскаивается за учинённое на квартире у Брагинского.

С другой — он как бы намекает всем слышавшим, быть может, даже из числа советских вождей — о том скандале: если вам сказали, что я антисемит, имейте в виду — нет.

Троцкий, читая очерк, абзац про Мани Лейба не мог не заметить.

Есенин был неплохим стратегом.

15 августа он несёт первую часть очерка «Железный Миргород» в газету «Известия».

Через пять дней Есенина вызовут к Троцкому."

"Мог ли редактор «Известий» переправить Троцкому очерк одного из виднейших русских поэтов — учитывая, что Троцкий упомянут в первом же абзаце?

Конечно, мог.

Троцкий сигнал получил. Первую часть очерка прочитал и велел попридержать публикацию.

* * *

Когда придёт пора собираться в Кисловодск, Есенин твёрдо скажет Шнейдеру, что не едет.

Соберёт оставшиеся чемоданы и увезёт в Богословский. В этом видны его определённая честность и щепетильность.

Он вполне мог бы оставаться на Пречистенке, пока нет ни Айседоры, ни Ирмы, ни Шнейдера: плохо ли — один, с прислугой, в особняке?

Но Есенин не собирался ни жить с Айседорой, ни тем более хранить ей верность.

С давней поры, ещё до отъезда, у Есенина оставались две подружки, с которыми он был близок как мужчина: Галя Бениславская и Надя Вольпин.

И женщины, с которым близок не был: Лидия Кашина и Женя Лившиц.

О каждой из названных он помнил и каждой по-своему дорожил.

Первой он начал искать Надю.

Несколько раз спрашивал Сусанну Мар: а куда вы дели Вольпин, где она?

Вольпин отдыхала в Дмитрове, но в середине месяца появилась.