Есенин: Обещая встречу впереди

Когда все уже расселись за столы угощаться, Есенин, заслышав оркестр, вдруг выдал трепака и, хотя был пьян, Гуль признаёт, танцевал отлично — «как пляшут в деревне на праздник. С коленцем. С вывертом».

Из зала прокричали — то ли от восторга, то ли с затаённым злорадством, в надежде, что рухнет здесь и подохнет: «А вприсядку?»

Да пожалуйста — можем и так. Здоровье ещё не всё пропил.

«Есенин шёл присядкой по залу. Оркестр ускорял темп, доходя до невозможного плясуну. Есенина подхватили под руки. Гром аплодисментов».

По окончании вечера Гуль нашёл Есенина спящим — причём сидя на столе, поджав под себя ноги, среди грязной посуды.

Рядом с ним стоял недопитый графин с водкой.

Подошёл писатель Глеб Алексеев — тот самый, язвительно наблюдавший за Есениным в прошлый приезд.

Они растолкали Есенина.

Тот очнулся и сразу сообщил, что ему негде ночевать.

Алексеев пригласил Есенина к себе. Гуль пошёл их провожать.

— Знаешь, я ведь ничего не люблю, — признался ему Есенин по пути. — Ничего…

Некоторое время молчал, перебирая в голове, что именно не любит, но вдруг вспомнил:"

"— Только детей своих люблю.

Подумал — и добавил:

— И мать свою люблю.

Помолчал, ещё придумал:

— И революцию. Очень люблю революцию.

С этим, судя по всему, можно было жить, и Гуль высказал удивление, что же он тогда не любит, раз такой длинный список любовей.

— Не хочу в Россию, пока ей правит Лейба Бронштейн, — вдруг объявил Есенин.

Алексеев, доселе молчавший, вздрогнул и озадаченно поинтересовался:

— Серёжа, ты что… антисемит?

(Настоящая фамилия Алексеева была Чарноцкий, по происхождению он был поляк.)

— Я — антисемит? Да я тебя, Глеб, зарежу за это! — почти прорычал Есенин.

Роман Гуль, даром, что литовец, успел обрадоваться этому ответу; но Есенин тут же добавил раздумчиво:

— …и тебя, Глеб, зарежу… и какого-нибудь еврея заодно.

— Серёжа, у тебя ведь и сын есть? — поспешил Гуль перевести разговор.

— Есть… Но он чёрный. Жид. Сына я не люблю, — ответил Есенин.

* * *

На одной из прогулок Есенина с Кусиковым занесло к издателю Зиновию Исаевичу Гржебину, к тому времени выпустившему в Берлине отличный том есенинского избранного — в России ничего подобного ещё не выходило.

История не сохранила ни малейшего намёка на то, что именно послужило причиной конфликта, но и там случился отменный скандал.