Есенин: Обещая встречу впереди

Народа там собралось очень много, и выглядело всё почти так же, как, скажем, на вечеринках в студии Якулова, когда каждый гость приносил что-то с собой: хлеб, колбасу, пирожные, вино.

«Сам Мани Лейб, — пишет Левин, — высокий, тонкий, бледный, симпатичный, несомненно, даровитый поэт, и жена его Рашель, тоже поэтесса, встретили гостей добродушно и радостно».

Гости, к успокоению Левина, были одеты просто, вели себя вполне раскованно. Единственное, что сразу стало ясно: народ собрался посмотреть на Айседору и Сергея.

Есенин, признаёт в своих воспоминаниях Вениамин Левин, догадался, что попал на «зрелище».

У «зрелища» были некоторые, с позволения сказать, отягчающие обстоятельства.

Многие из присутствующих, будучи выходцами из Польши, Белоруссии или Литвы, не слишком хорошо говорили и понимали по-русски и поэтому много общались на идише.

Есенин и так был мнителен, а на фоне пьянства и ностальгического невроза подозрительность только усилилась.

В США он не раз уводил Айседору с приёмов, заподозрив, что о нём неуважительно говорят за спиной, и уже дома через Ветлугина начинал изводить её: «Я слышал, там повторяли: „Есенин, Есенин“, — и смеялись! Что они говорили, сука? Отвечай немедленно!»

Отдельные личности из числа собравшихся — и это признаёт даже Левин, — тут же предоставили Есенину поводы для подозрений.

Мужчины сгрудились вокруг Изадоры и начали её веселить — кажется, с чрезмерным старанием.

Тем временем Рашель, весьма быстро пройдя стадии первого знакомства, уже обнимала Есенина за шею и что-то ласково ему говорила на очень плохом русском.

Есенин косился на Изадору и её новоявленных ухажёров. Изадора косилась на Есенина и Рашель.

Левин: «Я слышал фразочки некоторых дам:

— Старуха-то, старуха-то — ревнует!..»

Есенина попросили прочесть стихи.

Он начал с монолога Хлопуши из «Пугачёва».

Левин пишет, что читал он отлично, но, кажется, многие либо не до конца поняли, о чём шла речь, либо не вполне оценили.

Есенин не был удовлетворён реакцией слушателей — он привык, что его встречают иначе.

Левин, желая исправить неловкость ситуации, сказал, что сам готов читать Есенина. Вы не против, друзья?

Никто не был против, и Левин прочёл «Товарища» — достаточно объёмный текст, к тому же революционного толка. Но далеко не все собравшиеся разделяли «левые» взгляды.

Реакция была ещё более прохладной. Кто-то, конечно, аплодировал, но иные сидели с нарочито скучающими лицами.