Есенин: Обещая встречу впереди

Посмотришь на Мемфис, посмотришь на Есенина — ничего общего!

Но он же где-то там ходил, смотрел, искал, где, с этим их чёртовым сухим законом, выпить.

Во всё том же очерке «Железный Миргород» две трети текста посвящено приезду и Нью-Йорку — это первая неделя его пребывания в США, а дальше расплывается — на одну страничку — почти неразличимое пятно: Америка.

Вроде была, а вроде и нет.

На пятый день жизни в Мемфисе Айседора, Есенин и Ветлугин укатили за город пообедать.

Всё-таки раздобыли алкоголь и как следует набрались.

С какого-то момента это превратилось в традицию: пьяный Есенин — неизбежный скандал.

Досталось и Дункан, и Ветлугину; они разозлились и, оставив Есенина, умчались в Мемфис.

У Есенина при себе — ни гроша. Начался проливной дождь.

Делать нечего — спросил у какого-то негра: где тут, чёрт, ваш Мемфис?

Туда вон, говорят, иди. Прямо.

Есенин шёл весь вечер и всю ночь. Несколько раз падал.

Вернулся в отель в грязи даже не по колено, а по грудь.

Нет, это всё-таки картина: юг США, пригород Мемфиса, ночь, по дороге идёт поэт Есенин из рязанской деревни Константиново.

Есенина отмыли, отстирали, отогрели и 6 декабря из Мемфиса поехали в Детройт — там ещё концерт, — а оттуда в Кливленд.

Журналисты Кливленда поставили своеобразный рекорд в привычных уже американских благоглупостях, написав, что Есенин обратился за получением американского гражданства, потому что хочет стать американцем.

При этом назвали его: «Serge Esenin».

В «Железном Миргороде» он припомнит: «…толпы продажных и беспринципных журналистов. У нас таких и на порог не пускают».

В Кливленде на выступление Дункан в Паблик-холле пришли девять тысяч человек.

После Кливленда были Балтимор и Филадельфия."

"Перед одним из выступлений Есенин с Айседорой так налились шампанским, что она во время танца ударилась о рояль и тут же, к недоумению публики, ушла со сцены.

В каком-то из этих городов Есенин, пребывая в разгорячённом состоянии, выбежал на трассу и остановил движение.

В другом городке, пока Дункан выступала, в гримёрку вломились неизвестные и избили не успевшего толком отреагировать Есенина. Видимо, попало и за «большевистскую пропаганду», и за полуголые танцы. В полицию обращаться не стали.