Есенин: Обещая встречу впереди

Ему хочется по-мальчишески их всех заломать, положить на лопатки, усесться сверху победителем.

Новый, 1922 год Есенин начинает встречать в Доме печати, среди других литераторов, но заявится, конечно, в компании Мариенгофа.

Будут там прохаживаться и шёпотом друг другу на ухо острить по поводу всех присутствующих.

Из числа самых известных в Дом печати забредут Маяковский и Каменский.

Есенин, нарываясь на скандал, исполнит свои литературные частушки: «Ах, сыпь! Ах, жарь! / Маяковский бездарь».

Каменского тоже не забыл:

Квас сухарный, квас янтарный,

Бочка старо-новая.

У Васятки, у Каменского

Голова дубовая.

Маяковский с Каменским отреагируют с ироничным безразличием.

Каменский был добродушен, а Маяковский шутить умел лучше Есенина.

Приберёг свои шутки на потом.

После Дома печати идут на Пречистенку: Изадора, Ирма, шампанское рекой…

Но что удивительно: после Нового года Есенин снова приболеет — вполне возможно, на фоне непрестанного пьянства, — и болеть уйдёт в Богословский.

Будет там отлёживаться под трезвым Толиным присмотром, хотя на Пречистенке у него огромный собственный кабинет на втором этаже.

Айседора начнёт посещать его, приносить еду в свёртке (мама же!) и апельсины (зимой! в Советской России! наверняка специальный запрос в Кремль сделала). Гладить Патрика — то есть Серёжу — по голове и звать его домой.

— Выздоровею — приду, Изадора. Толя смотрит за мной. Всё хорошо! Иди. Приду.

К середине января вернулся.

* * *

Изадора его любит (подарила ему дорогущие золотые часы).

Толя его любит (пишет ему прекрасные, полные мрачных предчувствий стихи о дружбе: «Какая тяжесть!..»).

Остальные друзья любят: и великий Конёнков (сделал восхитительный бюст Есенина и подарил ему), и даже Мейерхольд (по-прежнему собирается ставить «Пугачёва»).

И Зина Райх любит. Есенин между тем, всякий раз спьяну, начинает заходить, чаще всего ночами, к ним с Мейерхольдом, громыхать в дверь и требовать показать детей.

Зина прощает ему и это.

Даже Анна Изряднова, в одиночку растящая уже семилетнего Юру, видевшего отца разве что пару раз мельком, и та — любит.

И Надя Вольпин, знающая о нём всё вышеперечисленное, любит — хотя мало ли вокруг поэтов, ухаживающих за ней! Замышляет родить от него ребёнка, но не знает, как подступиться теперь.