Есенин: Обещая встречу впереди

У неё есть ухажёр, кучерявый, синеглазый — почти как Александр Никитич. Однако тоскует Таня не по нему — она влюблена в другого.

Между тем кучерявый и синеглазый, согласно сюжету, тоже от Танюши загулял.

Он сообщает Тане про свою любовь на стороне. Она ему в ответ:

…«Ой ты, парень синеглазый, не в обиду я скажу,

Я пришла тебе сказаться: за другого выхожу»…

Вроде бы и он виноват, и она виновата — разошлись бы себе, и до свидания.

Но деревенские повадки иные:

…Не кукушки загрустили — плачет Танина родня,

На виске у Тани рана от лихого кистеня…

Убил кучерявый свою Таню, которую и так собирался бросить.

Слышится в этих стихах тень детской травмы.

Хотел бы взрослеющий поэт оградить мать от невольных сравнений — написал бы, к примеру, «хороша была Катюша»: разницы никакой.

Нет — Танюша.

Стихотворение словно выказывает однажды возникшее жуткое чувство: хоть бы вы с отцом поубивали друг друга, чем так жить.

…А он её «даже не побил». Будто и не мужик вовсе.

Она же — живёт по чужим домам и кормит грудью прижитое дитя…

В собрании сочинений, которое Есенин готовил к изданию перед самой смертью, стихи эти уже на третьей страничке идут. Они как бы открывают его судьбу — и поэтическую, и человеческую, — подавая тайный знак об изначальной его надломленности.

Устроилась в рязанский детдом на должность кормилицы: кормила и своего маленького Сашу, и ещё одного ребёнка — сироту.

Сергей остался у Титовых — там и рос, тоже в сиротском самоощущении.

Бабушка молится и ходит по монастырям, дед молится и читает внуку Библию: но отчего, если Бог милостив, он, Серёжа Есенин, один?

Из автобиографии, написанной Есениным 14 мая 1922 года: «По воскресеньям меня всегда посылали к обедне и, чтобы проверить, что я был за обедней, давали 4 копейки: две копейки за просфору и две за выемку частей священнику.

В автобиографии 1923 года рассказывает ту же историю, находя её, видимо, показательной и важной, и даже даёт новый финал: «Один раз дед догадался. Был скандал. Я убежал в другое село к тётке и не показывался до той поры, пока не простили».