Екатерина Арагонская. Истинная королева

Екатерина сдалась: было ясно, что дальнейшие споры бесполезны. «Я Терпеливая Гризельда, – подумала она. – Люблю своего мужа, что бы он со мной ни делал, а это наихудший удар из всех, какие он мне наносил. Он забрал у меня дочь, не понимая, какая это мука для меня. И вновь я чувствую, что это сделано в наказание. Я не родила ему сына, а потому лишена всего, что придавало смысл моему существованию, – единственного ребенка, тела мужа, союза, который так много для меня значил, и гордости. При этом я продолжаю любить его».

Генрих собирался на охоту, но Екатерина решила не сопровождать мужа. С его разрешения, которое он дал ей с большой готовностью, она отправилась искать утешения для своей израненной души в аббатство Уоберн. Аббат Роберт и его белые братья приняли королеву сердечно и выделили ей комнату в гостевом доме – просто обставленную, чистую и светлую. К ней примыкала небольшая часовня, и Екатерина много часов провела в молитвах о даровании сил и смирения.

Потом случилось то, чего она боялась: пришло письмо от Маргарет Поул с сообщением о болезни Марии.

Екатерина перестала дышать. Нет! Нет! Этого не может быть, только не сейчас, когда она разлучена с любимой дочерью. Желание проскакать галопом через всю Англию и оказаться рядом с Марией было почти невыносимым и стало утихать, только когда гонец привез известие о том, что принцесса пошла на поправку. Екатерина отправляла Марии письмо за письмом, изливая в этих посланиях свою любовь и тревогу, рассказывая о том, как тяжело переносит ее отсутствие.

Большой радостью были для матери письма самой Марии, составленные с большой тщательностью и поступавшие с такой же регулярностью, с какой стрелки часов обходят циферблат. Не менее радовали ее и приложенные листки с письменными упражнениями, даже если в них содержалось по несколько простительных ошибок. Было ясно, что Мария продолжает жадно искать во всем материнского одобрения и постоянно думает о ней. Эта мысль проливалась бальзамом на страдающую душу Екатерины.

Глава 21

1526–1527 годы

Казна Генриха пустела, но он продолжал без счета швырять деньги на придворные развлечения.