Другая Вера

Ну не такая же она сволочь, чтобы выгнать человека в никуда!

Бросила на кровать смену белья и коротко кивнула:

– Располагайся. Но имей в виду – ни семейных ужинов и завтраков, ни посиделок у телевизора, ни всего остального не будет. И даже не думай, слышишь? Одна попытка, и ты отсюда уйдешь!

– Да, Вера. Я понял."

"По счастью, Роберт в их квартире почти не появлялся. Да и Веру ноги туда не несли. Подходя к дому, задирала голову – если в окнах было темно, облегченно выдыхала и спокойно входила в подъезд. Сына отдала на пятидневку, иначе не справиться.

Он держал слово – ни разу не подсел с ними ужинать, в субботу утром старался поскорее исчезнуть из дома, сам стирал белье, варил макароны, заправлял их томатной пастой и ел в одиночку.

При всей Вериной обиде, даже ненависти к нему, сердце заходилось от жалости: поношенный, как старый ботинок, полуголодный – а это читалось по глазам, – в мятых брюках, в рубашке с потертыми обшлагами, нестриженый и плохо выбритый, Роберт казался таким несчастным!

Но чтобы сойтись? Нет и нет.

Забыть это нельзя, невозможно.

Совместное проживание тяготило все больше и больше.

Правда, Вадик ждал отца, скучал по нему, терся у двери в ожидании его и никак не укладывался в кровать. Вера не спала ночами, обдумывая, как побыстрее завязать со всем этим. Как выгнать Роберта и сделать это по-человечески? Сколько можно рвать свое сердце? Но в голову ничего путного не приходило, разве что собрать чемодан и поставить его у порога.

Собрала, поставила. Думала: «Переживу этот вечер, и жизнь наладится, пойдет своим чередом».

Но ни этим вечером, ни следующим Роберт домой не пришел.

Явился он через дней десять, когда Вера уже не на шутку забеспокоилась – пропал человек!

Вера уже легла, Вадик спал, когда почти неслышно заворочался ключ в двери.

В дверь осторожно постучали. Вера натянула одеяло до подбородка:

– Войди.

Роберт заглянул в комнату, деликатно покашливая, тихо сказал:

– Спасибо, Верушка! Ты как почувствовала!

– За что спасибо? – хрипло спросила Вера.

– За чемодан, – он усмехнулся.