Днк, или Верни моего ребёнка!

Меня это пугает до ужаса, но я никогда не посмела бы пойти на убийство и даже на угрозы такого плана, как произошло с вами!

— Я тебе не верю, — прозвучали его слова.

Господи! Он совсем параноиком стал?! Но почему тогда в отношении меня?!

А вдруг, я не смогу его переубедить?

Что тогда со мной будет? Ведь если меня не станет рядом с сыном, то как он тогда будет без меня?!

А раз Северский получил первую угрозу, то значит, будут и другие угрозы, и возможно, его даже попытаются убить!

Мой сыночек!

Если вдруг Северский что-то со мной сделает, мой мальчик останется совсем один! Я его потеряю!

Господи! Не допусти!

Северский – болван и кретин!

— Я не понимаю вас! — воскликнула с горячностью.

Он сузил свои чёрные глаза и посмотрел на меня долгим взглядом, а потом проскрежетал:

— Как долго ты намерена испытывать моё терпение?

— Что? — не поняла смысла его слов.

— Ты ведь не сдашься, верно? И попробуешь другим способом женить меня на себе, так, Света?

Он вдруг совсем близко приблизился ко мне и наши тела соприкоснулись.

Я сделала шаг назад, но Северский вдруг схватил меня за руки и резко дёрнул на себя, впечатывая моё тело в своё стальное.

Я запаниковала.

— Что вы ссс-собираетесь дд-делать? – произнесла я, заикаясь и пытаясь выдернуть свои руки из его железной хватки.

— Я тоже задаю себе этот вопрос, – прорычал он, наклоняясь ко мне. – Думаю, мне следует позвонить нужным людям и отдать тебя под следствие. Это ведь уголовное дело, Света.

— Вы не посмеете… Я не виновата… Клянусь вам!"

"— Думаешь, не посмею? – его руки как клещи сильнее сомкнулись на моих запястьях, что останутся синяки.

— Вместо того, чтобы наезжать на меня и обвинять в этом кошмаре, вы бы лучше занялись поиском настоящего преступника! — прокричала я скороговоркой и уже тише добавила: — Клянусь своим сыном, Дмитрий Мстиславович, я не делала этого.

Во рту у меня пересохло.

Неожиданно его взгляд изменился, и это новое чувство привело меня в ещё больший ужас, чем его предшествующая ярость. Во взгляде Северского появился голод и неистовый гнев.

Мне стало трудно дышать, а руки занемели, с такой силой Северский их сжимал.