Девушка с голодными глазами

Скулы острые, глаза запали, кожа пожелтела, лицо словно мумифицировалось."

"Болезненная худоба идет не всем. Если худая Наталья Водянова выглядит как спелый персик, это вовсе не значит, что выпирающие косточки – единственно возможный рецепт красоты. Как послушная марионетка, я последовала воле Нинон. Но у нее модельная фигура от природы, а у меня – полные колени и ямочки на щеках.

Мне стало дурно.

Я прилегла на пол и обняла голову руками.

Не знаю, сколько времени пролежала я вот так, на прохладном полу, завернувшись в одеяло и притянув колени к груди.

Кажется, у меня звонил телефон. Кажется, я слышала писк разряжаемого мобильника. Кажется, за окном то светлело, то снова становилось темно. Мне было все равно. Я была окружена ватным коконом равнодушия. Не чувствовала сквозняка, голода, жажды. В какой-то момент мне начало казаться, что я больше не живой человек, я всего лишь часть этой пыльной квартиры, намертво вросшая в старенький паркет.

В дверь кто-то звонил, потом стучал, потом колотил ногами – но я даже не повернула головы.

Я равнодушно прислушивалась к чужим голосам:

– Кажется, у нее горит свет! – это говорила соседка, тетя Надя.

– Надо ломать дверь, – гулкий мужской голос, встревоженный. Кажется, Гениальный Громович. Господи, ему-то что от меня понадобилось?

– Да брось! Наверное, загуляла, Верка такая! В последнее время ее не узнать. Нацепит шмотки блядские и уходит.

Всегда знала, что тетя Надя меня недолюбливает.

– Она пропала три дня назад.

Ого, значит, прошло целых три дня.

– Такого раньше не было. Я обзвонил всех ее знакомых. Уезжать она точно не собиралась. Все, я ломаю дверь.

– Надо бы милицию, – я словно наяву увидела, как тетя Надя неприязненно поджимает морковные губки.

– Плевать я хотел на милицию, – с несвойственной ему брутальностью заявил Гениальный Громович.

Старенькая дверь трещала под натиском его ударов. Похоже, он пытался выбить ее плечом. Я решила облегчить ему участь – попробовала встать, однако ноги меня не слушались.

Мне удалось приподняться на одно колено. Голос застрял где-то в самой сердцевинке моего никчемного существа и никак не хотел вырываться наружу – как ни напрягала я голосовые связки, изо рта вырывался лишь слабенький писк.

Наконец дверь не выдержала. Громович ввалился в квартиру – я видела его взволнованное лицо сквозь веер пришторенных ресниц. Он не сразу меня заметил, ведь я лежала в самом углу.