Дело беглеца

– Передали, – кивнул Кольцов. – Кириллов выступил.

Возникла неловкая пауза. Мужчины курили, прятали глаза.

– Что же будет теперь? – пробормотал Москвин. – Не было еще такого на моей памяти, внезапно всё, непривычно… Печально, конечно, – спохватился сотрудник КГБ.

– Прорвемся, – уверил Кольцов. – Пятнадцатого похороны, а потом… в общем, жизнь продолжится, нормально все будет.

«Нет незаменимых», – хотел добавить он, но прикусил язык. Все свои, но лучше помолчать. Насчет незаменимых Иосиф Виссарионович сказал – и был, безусловно, прав.

Личность в истории имеет значение, но не такое, чтобы рушились основы и все летело к черту. Три десятилетия назад, когда скончался Сталин, все было куда драматичнее. Народ скорбел, люди теряли ориентиры, не знали, как жить. Смерть генералиссимуса воспринималась как личная трагедия. Но справились, впоследствии населению даже намекнули, что в чем-то отец народов был не прав. Сейчас всё проще. Заслуги усопшего скромны. Из обычного человека сделали божницу. Все его видели – больного, шамкающего, гремящего орденами и медалями, исполненного тщеславия и собственной значимости. Сталин – фигура неоднозначная, но над ним, сидя на кухне, не смеялись, анекдоты не рассказывали. «Маршал Жуков перед штурмом Берлина докладывает Сталину план операции. Сталин: “Позовите полковника Брежнева, я должен с ним посоветоваться”».

– Ладно, хватит сопли морозить, – проворчал Кольцов и первым вошел в подъезд.

Поднялись пешком, фигурант проживал за дверью, обитой новым дерматином. Михаил позвонил – в квартире раздался мелодичный перезвон. «Дорогая, не вставай, я открою!» – донесся из-за двери голос, зашлепали тапки. Дверной глазок отсутствовал – ничего удивительного, новшество коснулось еще не всех.

– Кто? – спросил мужской голос.

– Соседи, – добродушно отозвался Михаил.

Дверь отворил молодой человек лет двадцати восьми, интеллигентной наружности, в очках, в светлой водолазке и домашних трико.

Он все еще что-то жевал, в правой руке держал кружку. За порогом стояли четверо с непроницаемыми лицами. «Не много ли чести? – мелькнула мысль у Кольцова. – Еще бы спецподразделение вызвали».

– Балашов Константин Евгеньевич? – вкрадчиво осведомился Михаил, переступая порог.

Фигурант машинально попятился, тень беспокойства легла на чело.

– Да, а в чем дело? – Слова пошли не в то горло, молодой человек закашлялся.