Дело беглеца

Продукт был странный, разваливался во рту, мощно отдавал плесенью, но желания выплюнуть его изо рта, в принципе, не возникало. Михаил жевал пористую рыхлую массу, запивал кофе. Криминальные новости закончились, пошла реклама. Замелькали слащавые лица детей и взрослых, актеры расхваливали какие-то соки, лекарства, пылесосы. Надоело. В Советском Союзе практически не было рекламы. Зачем? Глупый пережиток буржуазного строя. Он выключил телевизор, постоял у окна, созерцая сгущающуюся облачность. По стеклу стекали дождевые капли.

"Он принял душ за клеенчатой занавеской в ванной комнате, отыскал в навесном шкафу станок для бритья, соскреб щетину. Челюсть после вчерашнего «прилета» смотрелась неважно, синь расползлась по подбородку. Все это было крайне неприятно. Но не пудриться же. Одежда после вчерашних похождений превратилась в жалкое зрелище. На куртке и брюках чернели пятна. В доме проживал, слава богу, мужчина, причем одинокий – следов пребывания рядом женщины не нашлось. Шкаф с одеждой находился в дальней комнате.

Михаил вышел из комнаты, помялся в прихожей у закрытой двери. Оставалось еще одно дело, в принципе несложное. Он снял телефонную трубку. Гудок проходил – аппарат работал. Телефон был кнопочный, для советских людей – диковинка. Номер полиции, кажется, 110. Откашлялся, набрал несложную комбинацию цифр. Отозвался диспетчер. Коверкая голос, усиливая акцент, Михаил назвал адрес, сообщил о трупе, добавил, что смерть некриминальная, и повесил трубку.

Упомянутое животное мяукнуло, когда он резко вышел в «тамбур» и захлопнул дверь. Бросилось к входной двери, ударилось тельцем и затаилось в темноте. Откуда взялось? Не важно. Кошки всегда откуда-то берутся. Спина похолодела. К крыльцу подходили несколько человек. Шоркали подошвы.