Чужая земля

Он падает лицом в землю и просит:

– Царевна, выслушай меня наедине!

от этой просьбы оторопели все, не только я… Даже Хасем растерялся настолько, что позволил себе заговорить без спроса:

– Царена, не рискуй, прошу тебя!

Несколько минут я не могу сообразить, что и как нужно сделать. Потом понимаю – он что-то действительно знает, и это знание не предназначено для посторонних ушей. Ну, по крайней мере, с его точки зрения. Немного поколебавшись, я приказываю:

– Хасем, свяжи ему руки и ноги и пусть его внесут в палатку.

И проследи, прошу тебя, чтобы никто не смог подслушать разговор.

Очень нехотя, морщась и всячески давая понять, что ему это не нравится, Хасем вяжет Джибейда. Вяжет так, что я понимаю – развязать это будет невозможно, проще – перерезать. Все это время «сестра стоит на коленях под палящим солнцем и не поднимает на меня глаз. Я физически ощущаю волны ненависти и злобы.

Кресло заносят в палатку, я сажусь и у моих ног четверо солдат с трудом укладывают Джибейда.

Помогают ему сесть и выходят. Последним, укоризненно глядя мне в глаза выходит Хасем. Я жду несколько минут, пока все они спустятся к подножию холма. Почему-то мне очень-очень хочется скрыть нашу беседу. И это странно. Тело царевны давно стало моим, конечно, некоторые жесты остались, но владела я им полностью. Но это желание тайны – совершенно точно не моё!

Наконец я приказываю:

– Говори!

Воин смотрит мне в глаза, не отводя взор, облизывает пересохшие пухлые губы, чуть откашливается и говорит:

– Любимая, ты же сама этого хотела!

Глава 26

Я слушаю Джибейда и, не смотря на жару, по коже бегут мерзкие холодные мурашки.

Я молчу и боюсь себя выдать, мне кажется, что с первого же моего слова он поймет, как я растеряна. А он упрекает меня и требует свободы!

– Любимая, ты же сама хотела смерти отца! Я же уговаривал тебя подождать, но ты никогда не была терпеливой! Я не понимаю, почему ты так и не приказала убить мою жену! Ты сама сказала, что возьмешь это на себя… А я, конечно, не мог этого сделать… Меня не понял бы даже мой отец.

Что ты молчишь?! Я готов был пойти против его воли и женится на тебе! Мы бы правили вместе, скинув его власть… Почему не прикажешь солдатам развязать меня?!"

"На миг я закрываю глаза… Все мои представления о бедной, обижаемой сестрой, девочке-ромашке перевернулись в одно мгновение.