Бывший папа. Любовь не лечится

Хрен с ней! У меня другая миссия, о которой нельзя забывать.

Моя цель – Наденька, мама крошки Назара.

Погасив внутренний огонь, я продолжаю бесстрастно и сухо:

– Вообще-то я надеялся, что вы убедите дочь остаться в центре и пройти весь курс реабилитации. Наивно полагал, что вы будете действовать в ее интересах, – не скрываю укора. – Вы же понимаете, Наталья Петровна, что только я в силах помочь ей? Сделаю невозможное, на что никто другой просто не способен, – выдаю чересчур самонадеянно. Пусть я сам в себе сомневаюсь, однако пациент должен верить в меня, как в бога.

– Все-таки у Надюши есть шанс? – Наталья Петровна смягчается. Пускает слезу, придерживает дрожащий подбородок рукой. – Она опять сможет ходить?

– Со мной – да, – чеканю важно, а тем временем за грудиной будто орудует тупой нож. Сердце давит, и это не метафора. Сбоит по-настоящему. Нервная профессия, бессонные ночи и личные стрессы напоминают о себе, ударив по организму в самый неподходящий момент.

– Как же тот врач, что поставил на ней крест? Он ведь сказал, что…

– Да, я в курсе, – перебиваю, не позволяя вслух повторить ложный приговор.

Мои слова адресованы не теще. Плевать мне на нее, у нас отношения с самого начала не заладились.

Однако я чувствую, что жена тоже внимательно слушает меня, впитывая каждое слово. Боковым зрением наблюдаю, как она вся подбирается и застывает, словно фарфоровая статуэтка. Не шелохнется, не дышит, лишь одной рукой ласково, успокаивающе поглаживает ребенка по животику.

Замираю и я. Умолкаю, давая ей время подумать.

Главное, чтобы она мне поверила, а дальше мы справимся.

– Надюш, – шепотом зовет ее теща. – А ты что думаешь?

Впервые за мучительно долгие, почти бесконечные минуты я все-таки рискую посмотреть жене в глаза. Пытаюсь считать эмоции и предугадать ответ, но на дне ее зрачков – ледяная пустота, словно она зеркалит мою холодную сдержанность. Я бьюсь в невидимую стену, и вдоль позвоночника прокатывается озноб. Как же сильно она изменилась, потухла и остыла.