Будьте моей семьей

– В каком смысле? – не понял Артем.

– Да в том, что вернулась она не одна, а с дочкой.

– Так, – обалдел от такой чудной новости Красногорский. – Не понял, с какой дочкой? У нее что, еще и дочь имеется?

– Теперь имеется, – поясняла мама, – Аня сказала, Ариша стала опекуном девочки, но они будут подавать документы на удочерение.

– Охренеть, – коротко, но емко охарактеризовал Артем чудные новости и повторил: – Охренеть. И что это за девочка?

– Анечка не вдавалась в подробности, сказала только, что девочка совсем маленькая.

– Ты же знаешь, мам, – напомнил Красногорский недовольным тоном, – она со мной разговаривать не желает.

– А может, пожелает теперь, – предположила Лидия Архиповна. – Аня сказала, Ариша изменилась за это время, видимо, не просто ей дались уход за отцом, его смерть и ребенок приемный, это же неспроста. – И повторила пожелание: – Позвони.

– Я подумаю, – не обещал он.

Он и так постоянно о ней думал, а уж в свете полученных новостей – так и подавно.

Два с половиной месяца прошло с того дня, когда она ушла, обиженная его признанием в нелюбви к ней. Два с половиной!

Конец октября на дворе.

Он скучал по ней, он вспоминал о ней и о Матвее каждый день, иногда лишь мимолетно, вскользь, по ассоциации с чем-то увиденным или услышанным в течение дня, иногда вспоминая подробно, когда всплывал перед глазами ее запечатленный образ и шкодная, веснушчатая рожица Матюшки.

Ему было так тошно, так бесприютно в душе, что он не знал, куда себя деть.

И он позвонил… Игорю. А кому еще?

В этот день Артем с верным другом Игорехой напились.

Вдвоем, у Красногорского дома, а Женька, отпуская мужа к Артему, напутствовала их обоих:"

"– Вам надо, а то вы оба на нервах, как пружины сжатые, ни на поминках не отпустили себя, ни на девятый день, все контролировали, за все отвечали. Ильи уж двадцать дней как нет, а вы так и не оплакали его толком и так и не расслабились до сих пор.

Да куда там идти!

Пусть останутся только им двоим те их поминальные посиделки.

Игореню развезло быстро, а вот Артема почти совсем не брало – так, захмелел немного, и все, хоть и выпил немало – а голова соображает, только тоска еще пуще навалилась и не отпускает никак.