Бандитский брудершафт

Вторая была чуть послабее и стартовала после обеденного перерыва. Длилась она совсем недолго. А вот третья, связанная с окончанием работы в соседних учреждениях и предприятиях, представлялась сотрудницам самой затяжной и невыносимой. Скорее всего, такое впечатление складывалось у них из-за собственной усталости, копящейся к исходу дня.

— Ой, мне так нравилось до войны жить в Подольске! — мечтательно проговорила молоденькая Шурочка. — Бабушка моя, ныне покойная, делала дивное варенье из малины! Напечет, бывало, оладушков, поставит перед тобой полную тарелку и варенья в блюдечко нальет.

Пальчики оближешь!

— И не говорите, девочки, то место, где вырос человек, он никогда не забывает, до самой смерти, наверное, помнит его, — задумчиво произнесла руководитель сберкассы Антонина, миловидная женщина лет сорока."

"Третья волна посетителей схлынула, рабочий день завершался. Дежурный милиционер сидел на табуретке у двери и скучал. Приходы и отчисления были посчитаны, осталось дождаться, когда стрелки часов укажут нужное время, после чего закрыть дверь на замок и произвести сверку наличных денег с расчетными цифрами.

Далее к крыльцу подъедет автомобиль с инкассатором. Тот заберет под роспись мешок с пачками банкнот и уедет. Это событие и обозначит окончание трудового дня.

— Вот представьте, я выросла в бараке с клопами, крысами и тараканами, — продолжала Антонина. — Общая ванная комната на этаж, где проживали двадцать две семьи, ледяной туалет, окна, продуваемые ветрами.

Трудно было? Да, очень. Однако жизнь вокруг постепенно менялась, становилась лучше. Но тут вот что удивительно. Мы же все любили друг друга! Доверяли, товарищами были. Дружили до потери пульса! И взрослые, и дети. Эти теплые чувства сохранились навсегда, хоть и разъехались мы по всему Советскому Союзу. Сворачиваю иной раз в свою родную улочку, останавливаюсь напротив родного барака и рыдаю, как ребенок! Все-таки детский мозг лучше запоминает душевное тепло, чем что-то материальное.

Стрелки круглых часов, висевших над входом, показывали без четверти восемь.

— Ну что, девочки, никого больше нет. Наверное, и не будет, — Антонина выглянула в окно и заявила:

— Пора собираться.

Эта фраза, вылетевшая из уст начальницы, означала только одно: подбиваем итог и расходимся по домам. Милиционер довольно хмыкнул и нетерпеливо завозился на табуретке. Девочки тоже оживились и с радостью принялись исполнять приказание.