Бандитский брудершафт

Главарь тем временем обернулся к Антипу, Жиге и Синему и заявил:

— А с вами, фраера дешевые, мы побалакаем чуть попозже, на малине.

Глава 4

Александр уже четвертый или пятый день проживал в полуподвале, пропахшем плесенью, расположенном посередке короткого Межевого проезда. Васильков начал сбиваться и терять им счет. Деньги, привезенные с фронта, у него еще оставались, но они довольно быстро таяли, так как Тимофей исправно находил поводы для ежевечерней попойки. Делая регулярные закупки на рынке или в коммерческом магазине, племяш нарочито демонстрировал ему худеющую пачку банкнот и скорбным голосом напоминал о грядущей катастрофе.

Дядька соглашался с его озабоченностью. Покуда не наступало вечернее время, святое для выпивки, он таскал племянника по ближайшим учреждениям и предприятиям, где израненного фронтовика могли бы принять на службу. Сторожем, дворником, помощником коменданта, курьером, почтальоном. Кем угодно.

Пока им не везло. Но Васильков все равно настаивал на поисках. Вечером по заведенной традиции он готовил ужин и присаживался вместе с дядей к столу-тумбе.

— А вот ты знаешь, что было в Москве в середине октября сорок первого года? Нет, ты не маши головой. Ты ответь, — настаивал дядька.

— Откуда же мне знать? Я же в конце сентября уже на фронте кувыркался.

— Вот! А в истории Москвы, между прочим, шестнадцатое октября — самый темный день.

— Это почему же он самый темный?

Дворник огляделся по сторонам, словно в помещение мог кто-то незаметно пробраться, и прошептал:

— Да потому, что слух пополз, будто Сталин из Москвы сбег, а заводы и фабрики большевики готовят к ликвидации, то есть взорвать хотят.

Васильков промолчал. Что-то об этом он слышал, но развивать тему не хотел. Ему сейчас позарез хотелось услышать от дядьки про нечто другое. Но тот никак не сдавался.

— А оно ведь все к тому и шло, — заявил он пьяным голосом, разливая по кружкам очередные пятьдесят грамм. — Линия фронта проходила в получасе езды, метро не работало, люди метались в панике.

К алкоголю Васильков всегда относился спокойно. Сто грамм, положенные на передовой, он исправно выпивал, но восторга при этом не выказывал. Как говорится, пей, пока наливают. За праздничным столом, под хорошую закуску да с развеселой компанией мог употребить и побольше. Однако, оказавшись на постое у дяди и каждый вечер сидя с ним за бутылкой, Александр вдруг понял, что долго не протянет.