Безопасник

Господи…

Да что же он за человек? Что в нем такого, что он вызывает в ней столь разные, абсолютно противоречивые чувства? То желание оттолкнуть, то подчиниться, а теперь и не проходящее волнение, которое накрывает с головой и выгоняет прочь все маломальские разумные мысли.

– Что?

– Не прячься от меня. Ты постоянно от меня убегаешь.

Она? Убегает?

Интересно, когда?"

"Так и хотелось сказать, что от тебя, пожалуй, убежишь. Найдешь везде.

– Это тебе так кажется.

Чтобы подтвердить свои слова действиями, Ника начала раздеваться.

Давай, давай, представь, что ты на пляже! А лучше всего, что ты снова с девочками выступаешь, и тебе приходится переодеваться невесть где. Ника десятки раз выходила на публику в открытых костюмах, да чего греха таить, в той же «Берлоге» выступала в черти чем, а сейчас стесняется. Реально стесняется остаться перед Беркутом в купальнике.

Купальник у неё был довольно открытым. Хорошо, хоть трусики не стринги. Хватит и бюста.

Пальцы, расстегивающие пуговицы на халатике, словно одеревенели и отказывались слушаться, едва справляясь с поставленной задачей.

Вот и последняя.

Из груди Ники вырвался протяжный стон.

На что Беркут, стоящий за спиной, негромко рассмеялся.

– Златовласка, а ну перестань накручивать себя. Что ты там снова себе напридумывала?

– Ничего.

– Ага, и поэтому вздыхаешь так, как будто тебя ведут на эшафот.

– Меня привели в баню.

– И что?..

Гад за спиной продолжал глумиться.

Как ему объяснить, что для неё странно обнажаться, пусть и до купальника, который смело можно принять за нижнее белье, перед конкретным мужчиной.

Да что греха таить! Перед ним. Конкретно перед ним.

– Ничего, – фыркнула Ника, стремительно краснея.

– Ниииикаааа….

Её имя, сказанное с легким придыханием, с ощутимо-сдерживаемым смешком вызвало табун мурашек по коже.

Ника, начиная злиться не то на Егора, не то на себя, развернулась на пятках и… едва не уткнулась носом в обнаженную мужскую грудь.

Когда Беркут успел раздеться? Она ничего не слышала.

Он стоял близко. Очень близко.

От его кожи исходило тепло. И Вероника снова невольно попала под очарование его запаха. Остро. Терпко. Приятно. Самым удивительным было то, что у неё закололи кончики пальцев на руках. Словно она интуитивно сдерживала желание дотронуться ими до кожи Егора. Провести по однодневной щетине, проверить, так ли она колюча. Или, напротив, приятна.