1000 Первая дочь (СИ)

Небольшой штраф в казну даже наказанием назвать сложно. Раб — это что-то среднее между комнатной собачкой и сервизом — дорогим или нет, в зависимости от силы и способностей. А если случайно разобьешься, хозяин легко купит новый.

Он разрешил называть его по имени. Наверное, уже этим достижением можно было гордиться. Но он так и не сказал, что научит любить. И женщины…

В столице у него, должно быть, много женщин. Прекрасных, хорошо образованных, знатных. Алексис слишком лакомый кусочек даже для аристократки.

Принять всерьез рабыню он не мог — я была в этом больше чем уверена.

И отдавала себе отчет в том, что отныне мое будущее целиком и полностью зависит от этого гордого и прекрасного мужчины. Захочет — подарит свободу и даже любовь. Или же сделает мою жизнь совершенно невыносимой.

Он обещал, что в церковных книгах появится запись о моем рождении. Я отчаянно цеплялась за эту мысль, как утопающий за проплывающий мимо сук. А еще боялась того чувства, что раздирало грудь. Мне хотелось плакать и смеяться одновременно.

Не знаю, как мужчины реагируют на близость, но для меня это было чем-то большим, чем влечение плоти. Вспомнив свой бурный оргазм, я краснела, кажется, до кончиков волос. И все же я ощущала некоторую незавершенность, недосказанность.

Мне вдруг стало холодно, и я теснее прижалась к Алексису. Его ровное, размеренное дыхание успокаивало. И почему меня так ранила мысль, что он никогда не полюбит рабыню? Я никогда не заблуждалась на свой счет и не ждала от судьбы особых подарков.

Он получил то, что так желал: мою девственность, мое тело в свое полное распоряжение. Но, кажется, я подарила ему нечто большее. То, чему не находила названия.

Любовь?

Я действительно не знала, что это такое. Но то, что творилось со мной, когда он был рядом, так близко — можно назвать разве что сумасшествием.

Но он никогда не ответит взаимностью, в этом я была уверена. Для Алексиса стало вопросом чести уложить меня в постель. Ведь я ранила его гордость, задела самолюбие.

Для него это стало своеобразной охотой, укрощением строптивой.

Я закрыла глаза, стараясь сдержать слезы. Эйфория сближения сменилась болезненным похмельем. Мне нечего было ждать. Соглашаясь лечь с ним в постель, я понимала, что он никогда не ответит взаимностью. Так, может быть, и мне стоит скрывать свои настоящие чувства? Инстинкт охотника очень силен в Алексисе. Он будет гнаться за добычей до тех пор, пока та убегает.