1000 Первая дочь (СИ)

Шелковая сорочка завязывалась тонкой шнуровкой, и я распустил ее, освобождая себе доступ к такой манящей груди. Большими пальцами я очертил их контуры, потом еще раз и еще, подбираясь к дерзко торчащим соскам.

Майлин поерзала на кровати, инстинктивно подаваясь вперед.

— Видишь, совсем не страшно, — подбодрил я."

"Потянулся к ее манящим губам, жадно и нежно завладевая ими. Руки мои при этом продолжали ласкать ее грудь, возбуждая нас обоих. Поцелуй усилился, но Майлин не попыталась отстраниться. Напротив, сплела руки у меня на шее, запустила пальчики в волосы, притягивая ближе.

От нее пахло полевыми цветами, а губы ее отдавали сладостью, как запретные плоды.

Я ненадолго отстранился от ее губ, провел кончиком языка по розовой раковинке ее уха и шепнул:

— Обещаю быть нежным. Но само понимание того, что я у тебя первый, способно свести меня с ума. Ты нужна мне, Майлин, как прежде ни одна женщина на свете. Не сдерживайся, позволь себе быть смелой и открытой. Ведь именно такая ты на самом деле.

Майлин

Разве? Я никогда не считала себя страстной натурой.

Напротив, гордилась своей выдержкой и умением оставаться хладнокровной в самой непредвиденной ситуации. Но сейчас, когда Алексис касался меня так, словно я была драгоценным даром, где-то глубоко во мне будто распускался огненный цветок. Меня бросало то в жар, то в холод. Сладкая боль пронзала до кончиков пальцев. Я хотела большего, хотя сама еще не знала, чего именно. Дышала глубоко и порывисто. Весь мой мир будто сузился до этой комнаты, в которой мы остались вдвоем. Все иное просто перестало существовать.

Алексис ласкал мою грудь и целовал так, что я забывала обо всем на свете. В ответ водила пальцами по его мощной груди, ощупывая тугие мускулы, перекатывающиеся под загорелой кожей, изучая их с радостью первооткрывательницы. Эти ощущения были так новы и так волнующи.

Кожа Алексиса пахла кедром и сандалом, а волосы его еще не высохли после купания. Он пришел ко мне, не забыв вымыться с дороги, — это удивило и поразило меня. Мне почему-то казалось, что хозяева не должны так заботиться о рабынях, тем более делать то, что им будет неприятно.

Алексис мог бы заявиться в любом виде, даже потный и грязный после долгой дороги. Ведь это его комната и я…

Отныне я принадлежала ему целиком и полностью.

И все же он позаботился о чистоте собственного тела. И обо мне. Он не напал на меня, как голодный зверь, не сделал ничего, что было бы мне неприятно. Напротив, он ласкал меня так, что я буквально таяла в его руках.