1000 не одна ночь

В каждой деревне шармут хватает. На хер тебе эта русская дура, которая слова по-нашему не знает? Строптивая, упрямая. Отдай ее воинам потом бросим в песках — пару дней от нее шакалы и солнце даже пепла не оставят.

— Думаешь дура?

Я слышала их разговор, но глаза не открывала и даже не шевелилась, иногда вырубалась и видела море или цветущие сады, слышала голос мамы, а потом снова проклятые голоса этих зверей. Я не заметила, как он подошел ко мне очень близко, но, когда склонился прямо к моему лицу ощутила его запах не похожий ни на один из всех, что я ощущала раньше и жар дыхания.

— Интересно, когда она ехала сюда с другими шалавами, мечтающими раздвигать ноги перед богатыми египтянами или иудеями она понимала, что на самом деле ее могут продать, таким зверям, как мы? Представляла, что с нее снимут кожу, насадят на вертел и поджарят на костре, чтоб потом скормить мясо моим хищникам.

Его голос был насмешливо тихим, но меня каждое слово привело в неописуемый ужас, и я широко распахнула глаза на последних его словах. Спазмом дикого приступа тошноты свело горло, и я с позывом скрутилась над полом, а изверг расхохотался оглушительно громко, так громко, что у меня заложило уши и грудь сдавило как стальными обручами.

— Ну что, Рефат, как считаешь все ли идиотки знают так хорошо арабский? Кажется, мне не зря подарили эту маленькую сучку.

Он вдруг схватил меня за ошейник и дернул наверх так сильно, что я стала на носочки, а овечья шкура спала на пол и теперь я от холода и от уждаса вся покрылась мелкими мурашками. Господи, какой же он огромный даже на носочках я едва достаю ему до плеча. И эти глаза они словно клеймят меня, пробивают насквозь, как иголками. Мне кажется ему не нужно даже разговаривать достаточно этого убийственного взгляда из-под густых черных бровей.

— Может быть она работает на Асада. Вот мы это сейчас и узнаем. Зачем вдруг мне подарили именно ее. Я не люблю и не верю в совпадения.

Я смотрела ему в лицо расширенными от страха глазами. Сейчас происходило нечто плохое. Нечто такое от чего взгляд этого зверя стал злым и полосовал меня по оголенным от страха нервам.

— Понимаешь меня, да? Хорошо понимаешь.