1000 не одна ночь

— Что забыл в моих землях, пес? Тебе разве не сказали, что это теперь моя территория?

Я видела, как дергается рука главаря и сжимаются, и разжимаются пальцы. Он не просто нервничал, а казалось сейчас наделает от страха в штаны.

— Шлюх везу. Всего лишь грязных и дешевых шалав для борделя Нагаси в Тель-Авиве. В этот раз товар дрянь. Смотреть не на что. Дай спокойно проехать, Кадир. В следующий раз в долгу не останусь.

— А ящики с взрывчаткой тоже везешь? Или в этот раз тебе и с этим обломилось?

— Какие ящики? Помилуй бог.

Я никогда оружием не торговал я мирный человек. Я баб вожу. На заработки. Все честно.

Бедуин дернул коня и тот чуть не задел копытами ноги главаря. Я видела, как по лысому затылку перегонщика градом стекает пот и как он пятится назад.

— Ты бы имя Всевышнего своего не трепал. Где он, а где ты, человеческий мусор? Что в машине? — голос рокочет спокойно так, вкрадчиво. А мне чудится словно это потрескивают угли перед тем как резко вспыхнет пламя. Неужели этот придурок не чувствует, что опасность потрескивает в воздухе.

Я чуть приподняла голову и рассматривала ноги бедуина, его черные сапоги из мягкой кожи, покрытые слоем песочной пыли. Подняла взгляд еще выше на руки, сжимающие поводья. Пальцы темные, обветренные с кольцами на мизинце и безымянном. На запястье множество цветных переплетенных ниток.

— Не было у меня никогда никаких ящиков. Может у Тамира были, а я не занимаюсь таким. Я только сучек продажных вожу.

Я все же осмелилась поднять голову и посмотреть на него целиком.

Какой же он огромный, широкий в плечах, словно там под одеждами не тело, а груда мышц и все они перекатываются, бугрятся под тонкой тканью и под жилетом. Лицо все еще до половины закрыто и мне видна ровная переносица и эти глаза. Совершенно несочетаемые с очень смуглой кожей. Настолько светлые, что кажется они вот-вот зафосфорятся, как у волка или шакала в темноте. Дикие глаза мало похожи на человеческие. Смерть в них. Ее видно. Она ничем не прикрыта. Этот человек словно ее олицетворение. Он вдруг резко посмотрел на меня, и я от ужаса не смогла даже голову опустить.

— Их женщины на них так не смотрят…не провоцируй. Глаза в землю.

Я тут же резко уставилась в песок, потом повернулась к подруге по несчастью она слегка дрожала и кусала губы. Бледная до синевы. Казалось она боится далеко не наших конвоиров, а этого Кадира. Он внушает ей самый настоящий ужас. Впрочем, мне он внушал его не меньше, если не больше.