Заповедь Варяга

Я хочу наградить тебя! А где же наши юные прелестницы?

На голос Валерия Валентиновича из небольшого каменного флигелька, стоящего по соседству и выглядевшего по сравнению с барскими хоромами почти сиротой, показались три девушки. Одеты они были в короткие льняные туники; на плечах – плащи из белой шерсти. В руках у каждой развевались разноцветные ленты. Все трое величественно двинулись в сторону гладиатора. Их молодые лица озаряли счастливые улыбки.

– Но прежде чем наградить нашего победителя, он должен сплясать нам.

Саксофон заиграл мелодию танца, а вице-губернатор насмешливо произнес:

– Что же ты такой нерешительный?

Аркаша Тарханов тяжело стоял в середине арены.

– Наш друг, видно, подзабыл танец, придется ему подсказать, – продолжал издеваться Лукьянов. – Помогите, пожалуйста, вспомнить Аркадию некоторые па! – И в ту же минуту смотрящий ощутил болезненный укол пикой в бок.

Постояв с минуту, Аркаша Тарханов принялся неловко перебирать ногами."

"– Браво! Браво! – воскликнул Валерий Валентинович. – А теперь давайте поможем нашему артисту хлопками! – И Лукьянов стал умело отбивать такт танца. – Да вам, уважаемый смотрящий, не за городом присматривать, а выступать в хореографическом ансамбле. Такой танцор пропадает! Вы, часом, в детстве не ходили в балетную школу? У вас определенно божий дар! Ну а теперь, девушки, посмотрите, как наш красавчик станцует для вас «Яблочко».

Тархан хмуро посматривал на своего мучителя.

– Не знаешь танца? – искренне удивился Лукьянов. – Вот тебе раз! Ты меня подвел, Аркадий, только я тебя похвалил, а ты меня уже разочаровываешь. Ведь каждый питерец в душе моряк! И конечно же, должен знать революционно-зажигательное «Яблочко». Мне кажется, что наш друг просто стесняется, наверняка он ошалел от столь пристального к себе внимания.

Кириллов, давно привыкший к чудачествам шефа, радушно улыбнулся:

– Разумеется, Валерий Валентинович, – и сделал знак Протасу, стоящему рядом.

Все двенадцать хвостов бича длинными жалящими змеями оплели тело питерского смотрящего, заставив его громко вскрикнуть.

– Боже милосердный, потише! – тактично укорил Протаса Лукьянов.