Всё начинается со лжи

Это было так мило, что он этим интересовался. И я всё ему подробно рассказывала. Особенно сколько было радостного визга при виде игрушек, и про волка в овечьей шубке, что Маруське понравился больше всех. Верейский долго смеялся, потому что думал, что это медведь. А потом сожалел, что его при этом действе не было рядом.

«Так кто ж тебе мешал остаться?» — язвила я. Но он на провокации не поддавался, обещал, что это не последние мешки с игрушками. А ещё, вздыхал, что у него много дел.

И в этом мы были похожи. После обеда, когда я приехала в Центр, мы уже перекидывались лишь короткими сообщениями.

Смущало ли меня, что он такой спокойный? Я бы сказала ровный, хотя вчера вроде расстроился, психанул. Немного. Честно говоря, я даже думала он больше не позвонит. Обидится. Но он был какой-то до чёртиков правильный. Уравновешенный. Сдержанный. Интересно, это из-за уверенности в себе? Потому что ничего и никому не считал нужным доказывать? Или это редкое умение настолько владеть своими эмоциями, что их и не поймёшь? Я ещё так плохо его знала, что мне оставалось только гадать.

А ещё мне не мешало бы чувствовать угрызения совести из-за Кости, которому я так легко и беспечно наставила рога. Но я гнала эти проклятые мысли, прячась за «Цито-гистохимическими особенностями децидуальной оболочки при разных клинических формах позднего токсикоза беременных», темой своей докторской.

Я подняла голову от экрана только когда мне позвонили с поста охраны.

— Да, да, эта девушка ко мне, я её жду. Пусть проходит.

— Вы должны спуститься, Эльвира Алексеевна, — прозвучал встревоженный голос охранника так, что я всё бросила и не просто пошла, а помчалась вниз.

— О, господи! Юля!

Она сидела даже не на кушетке, а в пустом коридоре, на полу.

Ноги, ниже короткой юбки залитые кровью, сбитые колени, опухшее лицо в синяках, в ссадинах руки, одной из которых она прижимала к себе другую — говорили сами за себя.

— Что мне?.. Кого вызвать? — подошёл взволнованный пожилой охранник и теперь неловко топтался рядом.

— Не вздумайте никого вызывать! — крикнула Юлия Владимировна. Застонала, когда я стала помогать ей подняться. Уткнулась в моё плечо и вдруг заплакала. Навзрыд.

Я махнула охраннику, давая понять, что разберусь сама. И, утешая как могла, повела её в свой кабинет.

— Он орал: ты отдашь мне акции или твой папаша выкупит за них то, что от тебя останется, — всхлипывала она, еле переставляя ноги.