Всё начинается со лжи

И водитель, что отвёз Эльвиру и уже вернулся, был сейчас как никогда кстати.

— Нет, Любовь Дмитриевна, сейчас не приеду, — ответил я на звонок секретаря, когда машина как раз остановилась у дома родителей. — У меня пока другие дела, — подмигнул я Матрёшке. — У вас есть для меня новости? Неутешительные? Ну тогда они подождут. Что ещё?! — вытаращил я глаза на её следующую фразу.

— Молодой человек, который приезжал вчера с господином Алескеровым, — понизила секретарь голос до шёпота, — дожидается вас в приёмной.

— Камиль?!

Она многозначительно кашлянула, и я еле расслышал, как она сказала:

— И он весь в крови.

— Он ранен? Ему нужна помощь?

— Я не знаю, я…

— Так узнайте! И окажите её, в конце концов. Вызовите врача. Да, вы знаете какого врача. Дайте человеку воды. И выполните все указания, что получите от доктора неукоснительно. И не отпускайте его никуда! Парня, не доктора! Уложите хоть в моём кабинете. И никого туда, кроме врача не пускайте. Я приеду, как смогу.

Я выдохнул. Машка таращила на меня испуганные глазёнки.

— Прости, малыш, — поцеловал я её в лоб и отстегнул от сиденья. — Папа просто работает. Ну что, идём?

— А куда мы плиехали?  — крутила головой Машка, пока я поднимался по лестнице с ней на руках.

— Это дом моих родителей. Хочу познакомить тебя кое с кем.

— А с кем? — засовывала она сорванный у машины одуванчик в мои волосы. Судя по всему, удачно. — С дедой Витей?

— Сначала с ба, — шепнул я и пошёл по дому. — Ма! Мама! Мам, ты где?

— На кухне, сынок! — донёсся до нас радостный голос.

Но я и сам уже добрался до любимой комнаты моей мамы в этом доме.

— Ты какими судь… — она замерла на полпути, уставившись на меня, и удивлённо заморгала.

— Ма, — набрал я воздуха в грудь, перехватывая поудобнее Матрёшку.

Выскользнувшая из её рук банка и звон разбитого стекла стали мне красноречивым ответом. Наверное, только мамы умеют понимать всё с одного взгляда. Всё. Без слов.

— О боже! — прижала она к груди руки, а потом протянула их на встречу нам.

И принялась ощупывать, словно боясь, что мы вот-вот испаримся, сначала моё уже слегка покрывшееся колкой щетиной лицо, а потом Матрёшкины щечки, плечики, ручки.

— Тебе идёт, — со слезами на глазах улыбнулась она на одуванчик в моих волосах. — У неё твои глаза.

— И моя ямочка на подбородке. Она моя, ма, — не сводил я с моей «старушки» глаз. — Не сомневайся.

— Как я могу сомневаться, — развела она руками.

— А тибя как зовут? — с интересом разглядывала её Матрёшка.