Вишня во льду

Ее боевой настрой куда-то улетучился, гнев в прекрасных глазах сменился непонятным Дорошину ужасом. Ужас плескался вокруг обведенных желтой каймой зрачков, грозя вылиться наружу, растечься по лицу, проедая глубокие борозды, залить стол, затопить пол, стечь по крыльцу на улицу, топя снег.

– Ты чего? – в третий раз за сегодня спросил Дорошин, не понимая произошедшей в ней перемены. – Ты чего-то испугалась? Что, Грамазин был в курсе и твоей какой-то тайны?

– До недавнего времени у меня не было тайн, – хрипло сказала Ксюша.

– А тебе есть что скрывать? – Виктор не понимал ее тревоги, но она отчего-то начала его задевать."

"– Да как же ты не понимаешь. – Она опять почти кричала и усилием воли заставила взять себя в руки, чтобы не злить Дорошина. – У меня есть ты.

– Грамазин не был шантажистом, – спокойно сказал Дорошин. – Экспонатам его коллекции не угрожало публичное разоблачение. Так что не передергивай. То, что он делал, было неприятно, но не смертельно. Я всегда считал, что если у тебя есть тайна, особенно постыдная, то ты должен быть готов к тому, что она откроется.

– И тем не менее Грамазина убили. – Ксюша теперь выглядела усталой. – А это значит, что кто-то рассудил не как ты, а как я, и сделал все, чтобы его тайна не вышла наружу. И теперь те самые записи, которые вел Борис Петрович, оказались в руках убийцы. Где гарантия, что он не окажется шантажистом? Молчишь? Правильно, потому что тебе возразить нечего. Ты понимаешь, что я права.

– Может, ты и права, только мне непонятно, почему тебя это так волнует. О нашей с тобой связи Грамазин в свою тетрадку записать ничего не мог, потому что мы познакомились накануне его убийства, а встречаться стали и того позже. Так что ты уж совершенно точно можешь спать спокойно.

– Спокойно теперь может спать только Грамазин, – отрезала Ксюша, – потому что спокойно можно спать только вечным сном. Я – живой человек с присущими мне недостатками.