Увести за 60 дней

Эх, Лёнька, Лёнька… Я так привыкла… так уже поверила в то, что мой брат – умный и ехидный человек, который не разменивается на такие глупости, как чувства. Ну и дура же ты, Лиля!

В Лёнькином голосе сквозило такое одиночество. Тщательно оберегаемое, чтобы не дай бог никто не догадался, что он, Леонид Плик, может что-то чувствовать. Кроме снисходительного интереса к жизни. Эх, братишка, что ж мы с тобой в личной жизни такие олени дремучие-невезучие? Хотя у Лёньки все не так запущено, как у меня…

- Вот ты для начала из командировки вернёшься – а там решим! - демонстративно бодро отозвалась я.

А потом снова обхватила Лёню за шею и крепко обняла: - Не дрейфь, старший брат, прорвемся.

- Ну раз ты так говоришь… - пробормотал Лёня, ответно обнимая меня.

- Верь мне! Снегурочки никогда не обманывают!

* * *- Лиля, если б я не был женат – я бы предложил тебе выйти за меня замуж!

- Тоже мне, великое дело, - пробурчала я. – Сеня, так дела не делаются.

- Знаю, что не делаются! – орал мне в трубку Дед Мороз Арсений.

Мы с ним не то, чтобы были близко знакомы, но варились в одном бизнесе. И даже пару раз где-то вместе выступали. А теперь этот человек уговаривал меня выйти с ним на корпоратив. Тридцать первого декабря. Вы подумайте только. Тридцать. Первого. Декабря. В два часа дня. Ехать развлекать каких-то великовозрастных оболтусов в офис. Вот скажите мне, людям больше нечего делать тридцать первого декабря в два часа дня?! Последний вопрос я произнесла вслух.

- Я не знаю, Лиль! - снова заорал Сеня.

– Но платят они – дай бог им здоровья! – тут Арсений назвал сумму. Она была огромной. Неприлично огромной - для наших скромных услуг. С другой стороны – тридцать первое декабря. Два часа дня.

- Ну а Лизка твоя что? – в последней попытке увильнуть спросила я.

- Малой у нас заболел, - Сеня перестал орать и заговорил почти нормальным - и очень усталым голосом. – И оставить не с кем, да и Лизка не хочет – температурит он сильно, кашель.

Лиза с Сеней работали семейным подрядом.

И ситуация, в которой они сейчас оказались, вызывала во мне и понимание, и сочувствие. Если ребенок болеет – куда уж тут до развлечения других детей или людей?

- А Леся? - вспомнила я про самую жадную до денег участницу нашего негласного «профсоюза Снегурок». У Леси были ипотека, кредиты и сын. И все на ней одной, поэтому она бралась за любую работу.

- Пашет Леська, - вздохнул Арсений. – И тридцать первого, и всю новогоднюю ночь.

И это тоже было понятно.