Трофей для хоккеиста (СИ)

– Ты… ты ведь не целовал меня…тогда? – задыхаясь, спрашиваю я, когда удается на мгновение оторваться от губ друг друга.

– Нет, – он смотрит на меня, и в его обычно холодных серых глазах полыхает такое пламя, что у меня предательски слабеют колени.

Значит, мне не показалось. Тогда, в клубе, у нас было все. Все, кроме поцелуев.

– Хорошо, – шепчу я и несмело улыбаюсь ему. – Хоть что-то у нас будет в первый раз.

– Алина… – хрипло выдыхает Влад и снова завладевает моими губами.

Кажется, слова про первый раз отозвались в нем, потому что теперь он целует меня гораздо нежнее, осторожно лаская языком припухшие от его страсти губы и оставляя на щеках и лбу россыпь горячих коротких поцелуев.

Я выстанываю ему в рот что-то невнятное, царапаю твердую мощную спину и прижимаюсь к нему еще теснее. А потом беззастенчиво трусь о его большой твердый член, натянувший до предела тонкие спортивные шорты.

– Блядь, – рычит Влад, и его снова срывает. Нежные поцелуи сменяются болезненно-сладкими засосами, а его руки начинают решительно избавлять меня от одежды.

Первыми в неравном бою гибнут мои джинсы: Влад с такой силой дергает пояс, что металлическая пуговица отлетает в сторону.

– Осторожнее! Зверь! – я смеюсь, пока он, рыча и нетерпеливо покусывая мою шею, стягивает с меня многострадальные джинсы, а потом проводит горячими ладонями по моим голым ногам, и кожа тут же покрывается мурашками от удовольствия.

Я сама снимаю с себя толстовку, футболку и остаюсь перед Багровым в одном хлопковом лифчике, простых белых трусах и в ярко-зеленых носочках.

– Как же я тебя хочу, – хрипло выдыхает он и коротким, очень мужским движением стягивает с себя футболку.

Влад это делает привычно, абсолютно не рисуясь, но у меня все равно пересыхает во рту при виде этого великолепного торса.

– Ты такой красивый, – шепчу я, не в силах удержаться, и завороженно веду пальцами по скульптурно вылепленным мышцам, по расписанной татуировками коже, потом обвожу тёмные кружки сосков, глажу неожиданно мягкие волоски, растущие в центре груди, и спускаюсь вниз, к каменно твердому прессу.