Тайный сын миллиардера

На ключице красовался засос… Совершенно выбившаяся из сил, я поднялась в спальню и, осторожно, чтобы не разбудить Мирослава, легла на кровать.

Я закрыла глаза, думая, что усну моментально, но сон мне не шел. В голове крутились мысли, по щекам заскользили слезы. Я заплакала, но старалась не всхлипывать, чтобы не разбудить Мирослава.

Внезапно раздался шорох. Сын сел на кровати взлохмаченный, прижав в груди любимого из гавриков. Мирослав даже спать умудрялся в обнимку с резиновым динозавром.

— Мама… — сказал он тихим голосом.

— Я не плачу.

— Плачешь, я слышал. И, как ты папу прогнала, тоже слышал! — признался.

— Подслушивал?

— Вы громко ругались. Теперь он больше не придет? — спросил с внезапной грустью. — Он хотел со мной дружить.

— Правда?

— Правда-правда, — закивал сын. — Мы говорили немножко. Он обещал на тебе жениться!

— Что?

Крестовский! Вот же гад… Когда успел?!

— Он так и сказал?!

— Нет, он только про секрет сказал. Но я знаю, что папы и мамы женятся.

— Опять про усы?

— Да. Они гадкие. Значит, папа не придет? Все плохо из-за вазы?

— Все хорошо, Мир. Спи.

Я притянула к себе Мирослава и обняла, вдохнув его запах.

— Мама, это я разбил ту дурацкую вазу! Специально! — признался Мирослав и заревел в голос.

Мне пришлось потратить битых полчаса, чтобы успокоить Мирослава. Только спустя время он перестал всхлипывать и посмотрел на меня, через минуту виновато опустив взгляд на покрывало.

— Теперь расскажи, как так получилось, что ваза разбилась.

— Нечаянно! — выпалил хитрец.

— Мирослав… Ты только что сказал, что разбил специально, а теперь говоришь другое. И кому же мне верить? Мирослав-обманщику или Мирославу-сынишке?"

"— А это разные люди? — удивился он и даже осмотрел себя.

— Нет, не разные люди. Это все ты, Мир, можешь быть обманщиком и хитрецом, а можешь честно признаться, как все было. Когда честно признаешься в проступке и раскаиваешься, за правду не наказывают.

— Даже за вазу Стефана?

— Даже за вазу Стефана.

— И в кладовку меня не отправишь? — сын задрожал и даже побледнел, крепко-крепко сжав зубы.

— Почему ты спрашиваешь?

— Стефан обещал отправить меня в кладовку, а я боюсь. Там всегда гадко и много всего страшного.

— Я не отправлю тебя в кладовку, — успокоила сынишку. — Но я до сих пор не могу понять, кто разбил вазу.

— Я, — вздохнул Мирослав. — Из рогатки.

— Из рога-а-а-атки!

— Да.