Свои, родные, наши!

Ну сейчас же проще, сейчас свобода, гласность… вон, с трибун вещают, по телевизору показывают…

– Вещают, вещают! – вмиг завелся Говоров. – А куда это нас приведет? Вещают они!

Таисия Александровна мягко сжала его руку, и Михаил Иванович притих.

– Уже столько лет прошло, – тоскливо сказала она.

Говоров вздохнул. Она просила слишком многого. Он и сам хотел бы исполнить эту просьбу больше всего на свете, но…

Слишком много тут стояло «но»! А потому он просто поцеловал Тасю в лоб и ушел.

Спустился вниз… чудилось, на каждой ступеньке, как капканы, лежат эти проклятые «но». Михаил Говоров давил, давил их ногами… Потом они выросли поперек дороги, будто рогатки противотанковых заграждений. Но машина сшибала их, они выстраивались вновь, и вновь падали, исчезали – раздавленные, уничтоженные, совершенно не страшные…

«Что это мне мерещится? – мрачно подумал Говоров. – А может быть… Может быть, мне и правда все это только мерещится?! Да нет, это невозможно, не стоит и пытаться…»

И все же он знал, что попытается.

* * *Лиле всегда было жаль почтальона, который обслуживал их дома. Здесь не было заведено, как в Союзе, вывешивать почтовые ящики внизу, а подъезде. И бедняге приходилось подниматься на самый верх, под крышу, чтобы просунуть почту в дверную щель.

Сначала, несколько лет назад, когда Лиля перебралась сюда, почтальон появлялся нечасто: приносил только белые безликие конверты со штампом советского посольства и обратным адресом: Кенсингтон Пэлас Гарденс, 13. Текст писем был всегда одинаков: «Лилия Михайловна! Посольство СССР в Великобритании не находит возможным… Заведующий визовым отделом…»

В последние годы почтальон появлялся чаще. Они даже познакомились и иногда перебрасывались вежливыми фразами.

Ну да, это все оттуда же – с Кенсингтон Пэлас Гарденс, 13.