Свои, родные, наши!

Остановился и посмотрел на стариков, таких печальных… Похоже, они чувствуют себя совершенно ненужными…

– Батя, – решительно сказал Константин, – если тезисно – ты здесь за старшего, ну и чтобы был порядок. Вернусь – проверю!

– Слушаюсь, товарищ сын! – радостно ответил Михаил Иванович.

Когда сын вышел, он снова опустился в кресло, взглянул на задумавшуюся Таисию Александровну и попросил:

– Тася, почитай-ка там… С двенадцатой страницы, где Котька про попа рассказывает.

«Там» – это означало, в Лилиной книжке, которую Михаил Иванович всегда носил с собой, даже переходя из комнаты в комнату.

– И не надоело же, – усмехнулась Таисия Александровна.

«Дурак я, – думал Константин, укладывая вещи. – Почему я столько лет не возвращался?! Но теперь точно буду приезжать! Хочу видеть их живыми, хочу знать, что у сестры с «целинником» все отлично… Тут без меня не обойдутся».

Мысль о Катерине мелькнула в голове, но Константин насупился.

Нет. Не стоит о ней даже думать.

Нет. Чужими были – чужими останутся.

Однако когда за его спиной послышался звук открываемой двери, он уже знал, кто это пришел.

И разозлился, потому что твердо решил для себя все, прогнал все сомнения, а теперь твердость его решения снова будут проверять на слом.

Покосился назад.

Ну да, на слом!

– Не поздновато для ночных визитов? – буркнул через плечо.

Катерина закрыла дверь, прислонилась к ней.

– Да. Но ты ведь уезжаешь.

– Угу.

– Бросаешь меня. Бежишь, – с горечью сказала она.

– Кать… – недовольно передернул он плечами.

– Ну да, – вздохнула она. – Ну да. Фото на память вряд ли стоит брать. И мое тебе не нужно. Да и я не нужна.

Константин сел, угрюмо глядя перед собой.

– Но ты знаешь что, Костя Говоров… – Катерина вдруг шагнула к нему, распахнула пеньюар.

Он видел прозрачную рубашку, обтянувшую стройное тело… кружевные полосы чуть прикрывали грудь.

– Но ты мне нужен! – горячо сказала Катерина, роняя пеньюар. – Как воспоминание о чем-то несбыточном.

Она опустилась перед ним на колени, тянулась к нему. В глазах дрожали слезы, и голос дрожал:

– Ну я тебя прошу… Одна ночь!

Константин стиснул кулаки.

– Не бойся, я тебя в загс не поведу, – воскликнула она со смешной девчоночьей заносчивостью.