Стервятник

А вот она этого, кажется, и не понимала, обхватила его спину, выдыхая со стоном:

– Милый… какой ты сегодня…

И пыталась отвечать, но он напирал так, что у нее перехватывало дыхание. Лика по прошествии довольно долгого времени кончила первой, вскрикнула и обмякла. Тогда Родион, чувствуя себя наконец-то настоящим суперменом, отчаянно желая стереть всякие воспоминания о недавнем постыдном бессилии, опустил ее на кучу простыней, не встретив ни малейшего сопротивления, теплую, раскрывшуюся, покорную, оскалясь, медленно овладел ею, так, словно хотел уничтожить, раздавить.

И когда в конце концов после упоительнейшего оргазма, от которого потемнело в глазах и голова стала вместилищем звенящей пустоты, Родион оторвался от нее, повалился боком на простыни, понял, что одержал не просто победу – триумф. Не хватало только фанфар и серебряных труб. Над головой у него шумно выключилась стиральная машина, Лика, не открывая глаз, придвинулась и положила голову ему на грудь. Он мстительно ухмыльнулся в пространство. И спросил:

– Тут кто-то собирался меня к доктору отправить? Импотентом обзывал?

– И вовсе не обзывала, – все еще задыхаясь, сказала Лика.

– А подразумевала?

– Ты не так понял…

– А еще хочешь?

– Ой, Родька, хватит… Что с тобой сегодня такое?

– В настроении, – сказал он покровительственно.

– Почаще бы такое настроение… – фыркнула она. – Нет, чтобы собственный муж изнасиловал в собственной ванной, как Шарон Стоун…

– А она здесь при чем?

– А ты вспомни – ее чуть ли не в каждом фильме непременно к стеночке приставляют и именно в такой позиции.

Имидж у нее такой, что ли?

– А еще?

– Родик, хватит, пусти… Ну правда, хватит с меня, все было просто прекрасно… – Она забарахталась, высвобождаясь. – Спасибо, а теперь пусти…

Он поднялся следом за ней, спокойный и гордый победитель, по-хозяйски стиснув тугое бедро, хмыкнул:

– А может, и пойти к тебе в шоферы? Чтобы драть на заднем сиденье по шоферскому обычаю?

Лика внимательно посмотрела на него:

– Положительно, не узнаю я тебя сегодня, уж не наркотиками ли начал баловаться на склоне лет…

Но особой серьезности в ее голосе не было, и Родион, с победительным видом шлепнув женушку ниже талии, отпер дверь.

Направился в кухню, посвистывая и ощущая волчий голод. Сидевшая там Зойка, торопливо прожевав бутерброд, ухмыльнулась:

– Ну, родители… Прелюбодеи. Запереться в ванной и нагло амурничать – это можно, а в кино с одноклассниками некоторых и не пускают безжалостно.

– Помалкивай, – сказал Родион беззлобно.