Стервятник

Дернувшись, он повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как беленькая машинка, осветившись изнутри желтым сиянием, лопаясь, встала на передние колеса, замерев в воздухе на один жуткий миг, превращаясь в клубок огня и дыма, рушится вверх колесами, пылая, сминаясь…

«Девятка» прыгнула вперед, едва не сшибив его. Дог с воем мчался вдоль улицы, вырвав поводок у хозяйки. «Ока» пылала, а белая машина с убийцей неслась прочь, как метеор, когда Родион сообразил вскинуть пистолет, она уже свернула за угол, отчаянно визжа тормозами, едва не столкнувшись с автобусом…

На балконе кто-то кричал.

То, что осталось от машины, было окутано черным тяжелым дымом. Родион с застывшим лицом пошел к «Форду», испытывая, как ни странно, что-то вроде облегчения от того, что кто-то решил за него нелегкий ребус. Висок сверлила боль.

…Последний раз Родион здесь был лет восемь назад, но с тех пор в кабинете ничего не изменилось – те же тяжелые книжные полки с добротными, ранешними томами, большей частью изданными еще до революции, массивная мебель, настольная лампа с зеленым абажуром, каких не делают уже лет сорок, высокая малахитовая ваза со скромной серебряной табличкой на черной мраморной подставке: «Профессору А.

В. Кладенцеву – И. В. Сталин. 13. 10. 1949».

Бесшумно появилась супруга академика с редким именем Фелиция, поставила поднос с китайским кофейным сервизом, сообщила:

– Родион Петрович, Алексей Васильевич выйдет из ванны через семь минут… Угощайтесь.

И величественно прошествовала к двери – глядя со спины, можно дать и тридцать пять, но на самом деле пятьдесят два, на тридцать лет моложе знаменитого супруга.

Тридцать лет они и прожили, кстати, с тех пор, как гениальный монстр геологии отбил ее у какого-то полковника. Единственное, что ее огорчало и тогда, и теперь – что «академикша» звучит гораздо непригляднее давно ставшего привычным «профессорша».

Родион нехотя взял простое печеньице шантарского изготовления, откусил уголок, рассеянно глядя на один из портретов – писанный маслом.

Товарищ Берия зорко и хищно смотрел со стены куда-то в угол – с таким выражением, словно там притаились недобитые вейсманисты-морганисты.

Кладенцев был единственным в Шантарской губернии настоящим академиком – то есть членом Академии наук СССР, а не каких-то там юморных контор, расплодившихся в последние годы. Отец шантарской платины получил сие высокое звание еще в годы генералиссимуса, когда званиями особенно не бросались.