Стервятник

Мужик был из разряда тех, кого он тихо ненавидел: высоченный жлоб, рожа исполнена спокойной уверенности хозяина жизни, как писали в старинных романах, «красив неброской, но мужественной красотой», а если проще – кобель с тугой мошной, такой, пожалуй, заявит подчиненным, чтобы духу их здесь не было после шести, не испытав при этом и тени эмоций – меж двумя затяжками, с теми же интонациями, с какими вызывает секретаршу. Таких субъектов Родион тихо ненавидел, еще сильнее, чем молодую поросль дикого капитализма в коже и спортивных шароварах.

Вошла горничная в классическом наряде – черное платьице с белым фартучком, ажурная кружевная наколка на светло-русых волосах, собранных сзади в пышный «конский хвостик», платьице коротенькое, по современной моде, походка совершенно незнакомая – и потому он не сразу узнал Лику. Понял, что это она, когда точка съемки вдруг сменилась, теперь она шла прямо на камеру (должно быть, потайных камер-крохотулек установлено несколько, по всем углам), с раскованной грацией манекенщицы ставя оголенные ноги, облитые дымчато-черными чулками, колыша бедрами так, что Родион на миг ощутил неуместное в данный момент желание.

Вспомнив, что следует прикидываться своим, твердым и холодным, он постарался придать лицу отрешенно-презрительное выражение. Впрочем, человек в белом халате на него не смотрел, деликатно полуотвернувшись, без нужды перебирая что-то на столе.

В руках у Лики был черный поднос с бутылкой шампанского и двумя бокалами. Подойдя к мужчине почти вплотную, она, словно бы смущенно опустив глаза, сделала книксен по всем правилам.

– Плохо, Анжелика, – небрежным, барственным тоном сказал ее любовник. – Шампанское не откупорено, бокалы грязные…"

"– Простите, сэр… – Она не поднимала глаз, в голосе звучала совершенно незнакомая Родиону покорность. – Я ужасно виновата…

– Вас придется наказать…

– Как вам будет угодно, сэр…

Родион стиснул зубы.

После короткого сопротивления – довольно деланного – Лика гибко опустилась перед ним на колени. Толмачев с усмешечкой, за которую Родиону захотелось его убить, намотал «конский хвост» на кулак.