Стервятник

 – Надо поговорить, я друг Сони Миладовой…

Похоже, вьюнош немного успокоился. Заперев машину, подошел к «форду», сел степенно, неторопливо и глянул с вежливым немым вопросом. Родиона чуточку сбивало столь джентльменское поведение, он предпочел бы классическую разборку, хотя не был ни на одной и плохо представлял, как она должна протекать.

На несколько секунд он потерял инициативу. Спохватившись, приступил к исполнению старательно продуманной сцены – достал из бардачка доллары, старательно, неторопливо отсчитал десять сотенных, положил их на огороженную черной пластмассовой решеточкой панель.

– Как по-вашему, что из этого выберет благоразумный человек?

– По-моему, благоразумный человек предпочтет эти неброские бумажки с портретиками, – глядя ему в глаза, ровным голосом ответил собеседник.

– Логично, – сказал Родион. – В связи с этим возникает простой и закономерный вопрос: вы себя относите к благоразумным людям?

– Безусловно.

– В таком случае…

– Я вас прекрасно понял, – нейтральным тоном сказал молодой человек. – Мадемуазель Миладова в известной вам фирме уже не работает. Скажу больше, я уже совершенно запамятовал, кто это вообще такая, не припомню, чтобы мне доводилось знать кого-то с такой фамилией… Вас устраивает?

– Вполне, – сказал Родион.

– Не позволено ли мне будет осведомиться, как звучит ваше почетное погоняло?

Если он рассчитывал посадить Родиона в лужу, зря старался – уже учены-с…

– Робин Гуд, – небрежно сказал Родион.

– Простите великодушно, не доводилось слышать…

– Есть проблемы?

– Ну что вы, – сказал молодой человек. – Никакого подтекста моя реплика не содержит.

Родион сгреб деньги и небрежно кинул ему на колени. Тот, глянув чуть укоризненно, словно никак не мог одобрить столь плебейское обращение с твердой валютой, аккуратно сложил купюры, бумажку к бумажке, подровнял кончиками пальцев, перегнул пополам и спрятал в бумажник.

– Желаю счастья.

Родион, словно Вий, вперился в него тяжелым взглядом, который парень, надо отдать ему должное, стоически выдержал. Если реплика и была насмешкой, то голосом или выражением лица она никак не подчеркивалась.

– Я могу идти?

– Разумеется, – сказал Родион, поборов приступ ярости.