Стервятник

Однако настал момент, когда оба, помолчав, переглянулись – и поняли, что обсуждать больше нечего. Все просчитано от и до. «Сокровище» обречено – если все пройдет согласно писаным схемам, вопреки незабвенной поговорке про бумагу и овраги…

– Мать твою, – с сердцем сказала Ирина. – Горек хлеб у киллеров, оказывается, кто бы мог подумать, в кино так элегантно и красиво все явлено…

– Да уж, – отозвался он устало и сердито.

– Дай сигаретку, тошнит уже от них, а остановиться не могу… – Она откинулась на спинку сиденья, сбросила туфли, вытянула ноги, насколько возможно.

С закрытыми глазами выпустила дым. – Что странно, Родик, совершенно не чувствую себя моральным уродом…

– Аналогично, – усмехнулся он, не сводя взгляда с ее ног. – Спишем все на время и страну, а? – и с намеком прикоснулся коленкой к стройному бедру.

Ирина выбросила окурок в окно, потянулась, закинув руки за голову, не открывая глаз, продекламировала отрешенно:

– Я наклонюсь над краем бездны,И вдруг пойму, сломясь в тоске,Что все на свете – только песняНа неизвестном языке…На ее чистое, свежее личико, казавшееся совсем молодым, легла тень, уголки полных губ слегка опустились.

Казалось, рядом с ним осталось лишь совершенное тело, а душа упорхнула в неведомые эмпиреи.

– Кто это? – спросил он, отчего-то почувствовав недовольство.

Так, один непризнанный гений. Повесился когда-то. Дураки говорили, из-за меня, но на самом деле, ма пароль[6] , произошло это исключительно из-за водки и полнейшего отсутствия характера.

Дела давно минувших дней, предания Совдепии глубокой… – Она открыла глаза. – Родик, ты бы смог меня убить?

Ни малейшего намека на шутку в ее голосе не было. И он, подхлестнутый неведомым импульсом, ответил честно:

– Не знаю.

– А что чувствуешь, когда убиваешь человека?

– В моем случае? – грустно улыбнулся он. – Удивление. И не более того. Только что был живой человек, наганом под носом махал – и стал труп. Нет, этого не опишешь…

– Тот поэт пытался меня однажды убить.

Но поскольку у него абсолютно все, кроме стихов, получалось предельно бездарно, получилось сущее безобразие, не страшное ни капельки, смешное… – Она смотрела в неведомые Родиону дали, и он никак не мог понять, печальны или веселы представшие ее взору картинки прошлого. – Смех…

– Сколько у нас времени? – грубовато прервал он.

– С полчасика. – Ирина открыла сумку, кинула туда блокнот и авторучку.